Хотя наступили холода, Йоссариану было тепло благодаря чудесной печке Орра; он мог бы и дальше блаженствовать в своей теплой палатке, если бы его не мучили мысли об Орре и если бы не шайка жизнерадостных новых соседей, которые однажды с гиканьем ворвались к нему в палатку. Эти парни прибыли в составе двух экипажей, истребованных полковником Кэткартом и присланных в эскадрилью менее чем через сорок восемь часов взамен Малыша Сэмпсона и Макуотта.
Yossarian emitted a long, loud, croaking gasp of protest when he trudged in tiredly after a mission and found them already there.
Когда, вернувшись с задания, Йоссариан обнаружил их у себя в палатке, он недовольно вздохнул, громко я протяжно.
There were four of them, and they were having a whale of a good time as they helped each other set up their cots.
Их было четверо, и они резвились вовсю, помогая друг другу устанавливать койки.
They were horsing around.
Они топали, как лошади.
The moment he saw them, Yossarian knew they were impossible.
Едва взглянув на них, Йоссариан понял, что жить с ними будет невозможно.
They were frisky, eager and exuberant, and they had all been friends in the States.
Они были шустрые, озорные, буйно-жизнерадостные. Сдружились они еще в Штатах.
They were plainly unthinkable. They were noisy, overconfident, empty-headed kids of twenty-one.
Вынести общество этих шумливых, простодушных, безмозглых мальчишек двадцати одного года от роду представлялось немыслимым.
They had gone to college and were engaged to pretty, clean girls whose pictures were already standing on the rough cement mantelpiece of Orr's fireplace.
До армии они учились в колледже, были помолвлены с хорошенькими чистыми девочками, фотографии которых они уже успели расставить на цементном камине, сооруженном Орром.
They had ridden in speedboats and played tennis.
Они катались на моторных лодках и играли в теннис.
They had been horseback riding. One had once been to bed with an older woman.
Они ездили верхом на лошадях.
They knew the same people in different parts of the country and had gone to school with each other's cousins.
У них было полно общих знакомых, и они ходили в школу с кузинами друг друга.
They had listened to the World Series and really cared who won football games.
Они регулярно слушали репортажи о чемпионате по бейсболу, и их страшно волновали результаты футбольных матчей.
They were obtuse; their morale was good.
Их боевой дух был высок - чего же еще ждать от тупиц?
They were glad that the war had lasted long enough for them to find out what combat was really like.
Они радовались тому, что война затянулась и, следовательно, они успеют понюхать пороху.
They were halfway through unpacking when Yossarian threw them out.
Они еще не успели распаковать свои чемоданы, как Йоссариан уже выставил их за порог.
They were plainly out of the question, Yossarian explained adamantly to Sergeant Towser, whose sallow equine face was despondent as he informed Yossarian that the new officers would have to be admitted. Sergeant Towser was not permitted to requisition another six-man tent from Group while Yossarian was living in one alone.
- О совместном проживании с ними в одной палатке не может быть и речи, - с металлом в голосе объяснил Йоссариан сержанту Таусеру. С печальным выражением на своем желтоватом лошадином лице сержант Таусер объявил Йоссариану, что тот обязан впустить вновь прибывших офицеров, поскольку сержант Таусер не имеет права взять с полкового склада шестиместную палатку, в то время как Йоссариан проживает в своей в одиночестве.
'I'm not living in this one alone,' Yossarian said with a sulk.
- В каком же это я одиночестве! - насупившись, сказал Йоссариан.
'I've got a dead man in here with me. His name is Mudd.'
- Со мной еще покойник, по фамилии Мадд.
'Please, sir,' begged Sergeant Towser, sighing wearily, with a sidelong glance at the four baffled new officers listening in mystified silence just outside the entrance.
- Прошу вас, сэр, - устало вздохнув, взмолился сержант Таусер и покосился на четверку вновь прибывших офицеров, которые молча, ничего не понимая, слушали, стоя у входа.
'Mudd was killed on the mission to Orvieto. You know that.
- Мадд убит во время налета на Орвьетто, и вам об этом хорошо известно.
He was flying right beside you.'
Он летел в соседнем с вами самолете.
' Then why don't you move his things out?'
- Тогда почему же вы не забираете его вещи?
'Because he never even got here. Captain, please don't bring that up again.
- А потому, что формально он к нам не поступал, и прошу вас, капитан, не будем начинать все сначала.
You can move in with Lieutenant Nately if you like.
Можете, если хотите, переселиться к лейтенанту Нейтли.
I'll even send some men from the orderly room to transfer your belongings.'
Я пришлю писарей из штаба помочь вам перенести вещи.
But to abandon Orr's tent would be to abandon Orr, who would have been spurned and humiliated clannishly by these four simple-minded officers waiting to move in.
Но оставить палатку Орра - значило оставить самого Орра на милость четырех жизнерадостных идиотиков, которые, едва переступив порог, попрали бы и оскорбили память Орра.
It did not seem just that these boisterous, immature young men should show up after all the work was done and be allowed to take possession of the most desirable tent on the island.
Было бы несправедливо подарить горластым, зеленым юнцам самую комфортабельную палатку на всем острове, после того как в нее было вложено столько труда.
But that was the law, Sergeant Towser explained, and all Yossarian could do was glare at them in baleful apology as he made room for them and volunteer helpful penitent hints as they moved inside his privacy and made themselves at home.
Но таков порядок, объяснил сержант Таусер, и Йоссариану оставалось лишь с сердито-виноватым видом наблюдать, как новенькие занимают его владения и устраиваются в них как дома, да острить по их адресу.
They were the most depressing group of people Yossarian had ever been with.
Более назойливых и обременительных людей Йоссариан в жизни своей не встречал.
They were always in high spirits.
У них всегда было прекрасное настроение.
They laughed at everything.
Они смеялись по всякому поводу.
They called him 'Yo-Yo' jocularly and came in tipsy late at night and woke him up with their clumsy, bumping, giggling efforts to be quiet, then bombarded him with asinine shouts of hilarious good-fellowship when he sat up cursing to complain.
Они шутливо называли его Йо-Йо и, возвращаясь поздно ночью под хмельком, старались его не потревожить, но неуклюже наталкивались друг на друга, шумели, хихикали и в конце концов будили его, а когда он, чертыхаясь, садился на койке и жаловался, что ему не дают спать, они перекрывали его жалобы ослиными криками и веселым дружелюбным гомоном.
