Он до сих пор видел перед собой как наяву майора Майора и майора Дэнби - они стояли по бокам от него, оба мрачные, как каменные изваяния; он мог бы мысленно пересчитать всех солдат и описать место, где стоял каждый; он видел четверых неподвижных солдат с лопатами, отвратительный гроб и большую, рыхлую, торжественно возвышавшуюся кучу красновато-коричневой земли. А небо в тот день было массивным, спокойным, плоским, точно лишенным глубины, безмолвным, поразительно чистым и ядовито-голубым.
He would remember them forever, for they were all part and parcel of the most extraordinary event that had ever befallen him, an event perhaps marvelous, perhaps pathological-the vision of the naked man in the tree.
И все эти подробности он не забудет никогда, ибо они были неотъемлемыми деталями самого экстраординарного события в жизни капеллана. Событие это принадлежало не то к области чудес, не то к области патологии: ему привиделся голый человек на дереве.
How could he explain it?
Как все это объяснить?
It was not already seen or never seen, and certainly not almost seen; neither déjà vu, jamais vu nor presque vu was elastic enough to cover it.
Это не было "уже виденное" или "никогда не виденное", и наверняка это не было "почти виденным".
Was it a ghost, then?
Тогда, может быть, это был призрак?
The dead man's soul?
Или душа покойного?
An angel from heaven or a minion from hell?
Ангел небес или исчадье ада?
Or was the whole fantastic episode merely the figment of a diseased imagination, his own, of a deteriorating mind, a rotting brain?
А может быть, весь этот фантастический эпизод -только плод его больного воображения, продукт его собственного меркнущего сознания и умственной деградации?
The possibility that there really had been a naked man in the tree-two men, actually, since the first had been joined shortly by a second man clad in a brown mustache and sinister dark garments from head to toe who bent forward ritualistically along the limb of the tree to offer the first man something to drink from a brown goblet-never crossed the chaplain's mind.
Мысль о том, что на дереве действительно сидел голый человек, никогда не приходила капеллану в голову. Впрочем, если говорить точнее, капеллан видел двоих, ибо вскоре к первому присоединился второй - с каштановыми усами, в зловеще-темном одеянии; взгромоздившись на сук, он с ритуальным поклоном предложил первому отпить нечто из коричневого кубка.
The chaplain was sincerely a very helpful person who was never able to help anyone, not even Yossarian when he finally decided to seize the bull by the horns and visit Major Major secretly to learn if, as Yossarian had said, the men in Colonel Cathcart's group really were being forced to fly more combat missions than anyone else.
Капеллан искренне стремился помочь всем и каждому, но ему не удавалось помочь никому, даже Йоссариану. Капеллан в конце концов решил тайком посетить майора Майора, чтобы узнать, прав ли Йоссариан, утверждая, что полковник Кэткарт заставляет своих летчиков делать больше боевых вылетов, чем делают летчики других полков.
It was a daring, impulsive move on which the chaplain decided after quarreling with Corporal Whitcomb again and washing down with tepid canteen water his joyless lunch of Milky Way and Baby Ruth.
Это был дерзкий поступок, на который капеллан отважился после очередной ссоры с капралом Уиткомом и очередного унылого завтрака -кусочка шоколада "Млечный путь" и нескольких глотков тепловатой водички из фляжки.
He went to Major Major on foot so that Corporal Whitcomb would not see him leaving, stealing into the forest noiselessly until the two tents in his clearing were left behind, then dropping down inside the abandoned railroad ditch, where the footing was surer.
Он отправился к майору Майору пешком, стараясь, чтобы его не заметил капрал Уитком. Капеллан бесшумно прокрался в лес и, когда обе палатки на поляне исчезли из виду, нырнул в заброшенную железнодорожную выемку, где идти было удобнее.
He hurried along the fossilized wooden ties with accumulating mutinous anger.
Он торопливо ступал по высохшим шпалам, и в груди его нарастало чувство протеста и злости.
He had been browbeaten and humiliated successively that morning by Colonel Cathcart, Colonel Korn and Corporal Whitcomb.
В это утро его поочередно унижали и запугивали полковник Кэткарт, подполковник Корн и капрал Уитком.
He just had to make himself felt in some respect!
Нет, он должен дать им почувствовать, что он тоже чего-то стоит!
His slight chest was soon puffing for breath.
Вскоре он начал задыхаться: его слабая грудь заходила ходуном.
He moved as swiftly as he could without breaking into a run, fearing his resolution might dissolve if he slowed.
Он спешил что было мочи, едва не бежал, боясь, что, стоит ему замедлить шаг, и его решимость улетучится.
Soon he saw a uniformed figure coming toward him between the rusted rails.
Вдруг он заметил военного, шедшего ему навстречу по шпалам.
He clambered immediately up the side of the ditch, ducked inside a dense copse of low trees for concealment and sped along in his original direction a narrow, overgrown mossy path he found winding deep inside the shaded forest.
Чтобы остаться незамеченным, капеллан тут же вскарабкался по склону выемки и нырнул в густой подлесок. По узкой, заросшей мхом тропинке, вившейся под сенью деревьев, он заспешил в прежнем направлении.
It was tougher going there, but he plunged ahead with the same reckless and consuming determination, slipping and stumbling often and stinging his unprotected hands on the stubborn branches blocking his way until the bushes and tall ferns on both sides spread open and he lurched past an olive-drab military trailer on cinder blocks clearly visible through the thinning underbrush.
Идти здесь было трудней, но он стремился вперед все с той же безрассудной, самозабвенной решимостью, то и дело скользя и спотыкаясь. Ветки упрямо преграждали ему путь и царапали руки. Но вот наконец кусты и высокие папоротники расступились, и капеллан, пошатываясь, прошагал мимо стоявшего на шлакоблоках грязно-оливкового трейлера, хорошо видного сквозь поредевший кустарник.
He continued past a tent with a luminous pearl-gray cat sunning itself outside and past another trailer on cinder blocks and then burst into the clearing of Yossarian's squadron.
Он миновал палатку, возле которой грелся на солнышке кот с жемчужно-серой переливчатой шерстью, миновал еще один трейлер на шлакоблоках и выскочил на поляну, где размещалась эскадрилья Йоссариана.
A salty dew had formed on his lips.
Соленый пот стекал на губы.
He did not pause, but strode directly across the clearing into the orderly room, where he was welcomed by a gaunt, stoop-shouldered staff sergeant with prominent cheekbones and long, very light blond hair, who informed him graciously that he could go right in, since Major Major was out.
Не мешкая, капеллан устремился прямо через поляну в штабную палатку, где навстречу ему поднялся тощий, сутулый, скуластый сержант-штабист с длинными светлыми волосами и любезным тоном сообщил, что капеллан может войти в кабинет, поскольку майора Майора там нет.
