Annotation
Он — властный и безжалостный торговец оружием, хозяин криминального мира, привыкший получать всё, что захочет. Она — случайная виновница катастрофы, из–за которой его ценный груз ушёл на дно реки.
Когда Максим находит девушку, он готовится к мести — но застывает, поражённый её красотой. Невероятная, словно редчайший сорт дикой розы, она пробуждает в нём не ярость, а одержимость. Он решает сделать её своей — не подозревая, что этот цветок не просто распустится в его руках, а вонзит шипы в самое сердце.
Эрато Муза
Глава 1 "Она полна сюрпризов"
Глава 2 "Ходячее искушение"
Глава 3 "Пожалуйста, помогите"
Глава 4 "Станет моей"
Глава 5 "Я выбрал тебя"
Глава 6 "Моя девочка"
Глава 7 «Хреново быть мной»
Глава 8 "Это только Начало"
Конец ознакомительного фрагмента.
Эрато Муза
Мой дикий цветок
Глава 1 "Она полна сюрпризов"
«Я и понятия не имел, с какими
шипами окажется этот цветок. Мой
дикий цветок...»
Эрато Муза️️
— Макс, у нас проблемы, — глухо бросает брат. Как всегда — гонец плохих вестей.
— Мы не сможем доставить заказ Касиму, — добавляет он. Я с усмешкой зажигаю сигарету, затягиваюсь:
— И что на этот раз? Чума? Восстание машин? Апокалипсис? Или цунами дорогу смыло? — спрашиваю с издёвкой, думая, что дело — пара пустяков.
Брат качает головой:
— Нет, Макс. Баба.
На мгновение я замираю, не веря своим ушам. — Чего? — переспрашиваю резко. — Мне что, послышалось?
Он молчит — долго, мучительно долго. Я жду, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Да он, сука, язык проглотил, что ли? Баба родит быстрее, чем он договорит.
— И-и-и-и? — тяну я сквозь зубы. — Ты мне по чайной ложке информацию высасывать будешь?
Брат наконец выдавливает:
— Короче, эта баба врезалась в наших пацанов на полпути. Сбила их в реку. Товар утонул — всё испорчено. А Касим не из тех, кто будет брать испорченный товар. Доставлять нельзя, сам понимаешь, — мы репутацию угробим.
Секунда тишины. Мир будто замирает. Кровь стучит в висках. — Ты хочешь сказать, что двадцать восемь лямов теперь на дне? Из-за какой-то овцы?! — мой голос звучит тихо, но в нём клокочет ярость.
— Да, брат, — тихо подтверждает он.
Я швыряю сигарету в окно с такой силой, будто это она во всём виновата. В груди — ледяной ком, в голове — хаос. Не могу осознать. Это какой-то бред, кошмарный сон, будто у меня температура под сорок и реальность плывёт перед глазами.
— Собери всех, найди мне эту обезьяну одноклеточную, доставь сюда! Свяжись с людьми Касима — перенеси сделку. Скажи, что я сам потом ему всё объясню, — бросаю я, расхаживая по кабинету, как маятник.
Брат мнётся, смотрит в пол:
— Макс, она в больнице. Пострадала после аварии — столкновение было неслабым. Я смогу её тебе доставить только после восстановления и выписки, сейчас она в плохом состоянии. Но если тебе очень надо, — он делает акцент на последнем слове, — Я могу приказать нашим привезти её сюда. Хоть в вертикальном, хоть в горизонтальном виде.
Я резко останавливаюсь, сжимаю кулаки так, что костяшки белеют.
— Да насрать мне, в каком она состоянии! Я сам её убью! Резервный станок зубами остановить заставлю! Сука, — я с силой бью ладонью по столу.
— Я же её заживо закопаю! Напокупают безмозглые овцы прав, а потом ездят как обезьяны с гранатой!
Сам не понимаю, почему так завелся. Эти деньги я отобью за месяц, не вопрос. Но сам факт — из за какой-то бабы так глупо просрать сделку это бесило, шокировало, выводило из себя.
Время шло, а злость во мне только кипела. Руки чесались кому-нибудь морду набить. Хочу увидеть эту дуру, взять её за голову и...
Резкий стук в дверь прерывает мои мысли. — Да!
В дверном проёме появляется моя секретарша — бледная, с напряжённым лицом.
— Максим Владимирович, та девушка, что стала причиной аварии, — она здесь. Её доставили к вам. Она ждёт вас, — тихо докладывает она.
— Не понял? — я замираю и оборачиваюсь к брату, который всё ещё сидит в кресле моего кабинета, с видом невинного телёнка.
— Ты же сказал, она на ладан дышит! — бросаю я, вглядываясь в его лицо. По глазам вижу: он и сам удивлён не меньше моего.
Брат нервно проводит рукой по волосам, открывает рот, будто хочет чтото сказать, потом закрывает — и наконец выдавливает:— Ну я так понял, что она тебе сейчас нужна. Я написал нашим, чтобы привезли её сюда. Но я думал, она без сознания.
Секретарша делает шаг вперёд, голос её звучит ровно, но в глазах читается напряжение:
— Она пришла в сознание пару часов назад. Врачи говорят, в рубашке родилась: лёгкое сотрясение, растяжение руки, рассечение брови, синяки да шишки. В целом — в полном порядке. Ваша охрана держит её сейчас в приёмном отделе офиса.
Я резко отталкиваюсь от стола. Кровь стучит в висках.— Пойду взгляну на эту обезьяну, — цежу сквозь зубы и вылетаю из кабинета.
Иду по коридору, а в голове — одна мысль: как медленно я буду её убивать. Представляю, как морально уничтожу, заставлю пожалеть, что вообще родилась на свет, эта безмозглая ошибка генетики.
Заворачиваю за угол — и резко останавливаюсь.
Вижу её — и замираю, будто впечатавшись в пол. В пяти метрах от меня сидит она, бледная, с подвязанной рукой и рассечённой бровью.
Удивление накрывает волной — такое сильное, что на мгновение перехватывает дыхание. Я просто зависаю, прожигая её взглядом, даже не моргаю. Всё, что я готовил минуту назад — угрозы, ярость, месть — вдруг рассыпается в прах. Что-то в её взгляде — не страх, не покорность, а какая-то упрямая, тихая сила — бьёт прямо в грудь, выбивая воздух.
Маленькая, хрупкая — и при этом такая поразительно красивая.
Фигура словно высечена мастером: стройная, изящная, с чёткими, почти скульптурными линиями. Длинные вьющиеся чёрные волосы каскадом спускаются по спине, ложатся волнами вдоль изгибов тела — до самых ягодиц.
На ней обтягивающая белая майка — на ткани темнеют пятна крови, видимо, остались после аварии. Ткань плотно облегает тело, подчёркивая пышную грудь и тонкую талию. Короткие шорты открывают стройные ноги. Руки тонкие, почти невесомые — как у балерины.
Уникальная, будто созданная в единственном экземпляре.
Лицо — отдельный вид искусства: сочные губы, густые чёрные ресницы, глаза лисьи, раскосые — и невероятно зелёные. Я даже отсюда вижу этот насыщенный изумрудный блеск.
В голове мелькает абсурдная мысль: я что, получил сердечный приступ, умер — и оказался в раю? Потому что в реальной жизни таких не бывает.
Но взгляд невольно цепляется за детали: она слегка покачивается, движения замедленные, взгляд расфокусирован. Судя по всему, под действием лекарств — будто её только что вывели из наркоза. В этой уязвимости — ещё больше очарования и какой-то болезненной трогательности.
— Чё, брат, залип на своей обезьяне? — хрипловато хохочет брат. — А обезьянка-то сказочная. Я б с такой обезьянкой
— Захлопнись, — резко обрываю я, не дав ему договорить. Голос звучит жёстче, чем хотелось бы — будто я пытаюсь отогнать наваждение.
Делаю шаг вперёд, затем отступаю, будто отталкивая собственные мысли.— Отвезите её в мой дом, — отдаю распоряжение, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Брат вскидывает брови, в глазах — насмешка:— Ты что, даже не подойдёшь к ней? А как же убить? Закопать? — произносит с откровенным сарказмом.
Я молчу. В груди — странная пустота и одновременно буря противоречивых чувств. Вместо ярости — замешательство. Вместо жажды мести — странное, необъяснимое притяжение.
