— Вы сегодня ночуете у Златы?

— Да. Родители в курсе.

— Я вас отвезу.

— Не надо! — звучит резче, чем нужно. — Такси уже ждёт у выхода. Доберёмся — отпишусь. — Целую Марата в щёку и убегаю, пока он ещё что-нибудь не придумал.

Запрыгиваем в салон машины, и вчетвером едем к дому Яниса. Потом девочки поедут к Злате. Надеюсь, что без меня.

Достаю из сумочки зеркальце, прозрачный блеск и наношу его на губы. Поправляю длинные чёрные волосы и пытаюсь улыбнуться своему отражению.

— Мы подождём тебя пятнадцать минут, — предупреждает Злата. — Если ты не выйдешь — значит, всё получилось.

— Хорошо, — запахиваю шубу плотнее. Руки дрожат, и я скрещиваю их на груди.

— А лучше отпишись, чтобы мы знали, что всё в порядке, — добавляет Сима.

— Ладно, — дыхание учащается, и я уже не так уверена в своём решении.

Такси сворачивает в тихий, пафосный коттеджный посёлок. Останавившись у ворот дома Яниса, девочки просят водителя подождать.

— Ого, — восклицает Злата, осматриваясь. — Он что, один тут живёт?

— Да. Ему отец подарил этот дом.

— Круто, — тянет Сима.

— Удачи! — обнимает меня Злата.

— Может… — начинаю я.

— Потом пожалеешь, что струсила! — перебивает Злата. — Давай, иди, — мягко подталкивает к двери.

— Хорошо, — решительно выхожу из машины.

Дорога покрыта льдом. На своих дурацких шпильках я иду, как пингвин, боясь упасть. Осторожно подхожу к калитке, хватаюсь за ручку и нажимаю вниз. Тихий щелчок сообщает, что калитка не заперта. Толкаю её и захожу.

Передо мной возвышается большой двухэтажный дом с витражными окнами. В гостиной горит свет, но никого не видно. Может, он на кухне?

Глубокий вдох. Ещё один. Я иду к стеклянной двери, чувствую, как сердце разгоняет кровь так, что начинает пульсировать в висках.

Вхожу внутрь и, забыв придержать дверь, она с силой захлопывается за моей спиной с оглушительным хлопком, который эхом раскатывается по гостиной.

— Чёрт, — вырывается у меня шёпотом. Сердце колотится о рёбра, но я решительно стягиваю с себя шубу и бросаю её на диван. Тело горит от стыда и адреналина.

— Что ты здесь делаешь? — сухой, без интонации голос режет тишину, как лезвие. Я вздрагиваю всем телом, оборачиваюсь.

Янис стоит в проёме кухни, прислонившись к косяку и хмуро глядя на меня. Я как губка впитываю его образ: светло-русые волосы, зелёные глаза, прямой нос и чётко выраженные скулы. На нём только джинсы. От его загорелой кожи и рельефного пресса, невозможно оторвать взгляд.

— Арина? — холодно повторяет он.

Мозг отключается. Остаётся только заученная, идиотская фраза, которую я репетировала в такси.

— У меня сегодня день рождения, и я хочу получить подарок, — стараюсь говорить ровно, но предательская дрожь в голосе проскальзывает.

— Какой?

И прежде чем страх успевает меня парализовать, и я не успеваю передумать, сбрасываю лямки платья с плеч. Ткань скользит вниз, оставляя меня перед ним в одном чёрном кружевном белье.

— Тебя, — с трудом выдавливаю из себя.

Его лицо меняется. Брови медленно, очень медленно, ползут вверх. Он смотрит на меня… Хотя, нет, он смотрит сквозь меня. Как будто я не реальная девушка, а проекция, галлюцинация, которую его мозг отказывается обрабатывать.

— Ого. Девочки уже приехали, — за его спиной внезапно появляется незнакомый парень.

Я обхватываю себя руками, пытаясь стать меньше, незаметнее, исчезнуть.

Янис резко встряхивает головой и стремительно шагает ко мне. Его движения резкие, почти грубые. Он наклоняется, хватает моё платье с пола и натягивает его на меня. Затем накидывает сверху шубу. Я сую руки в рукава, опустив голову. Волосы падают мне на лицо, скрывая пылающие щёки. Я готова провалиться сквозь этот паркет. Не говоря ни слова, он натягивает на себя чёрный пуховик, хватает меня за руку и тащит на улицу.

— Ты умом тронулась? — его голос тихий, но каждый звук в нём — как удар хлыста. Он не кричит. Он говорит с ледяным, убийственным спокойствием.

— Я приехала, чтобы рассказать… о своих чувствах, — выпаливаю на одном дыхании, наплевав на то, как я только что облажалась.

— О каких чувствах? — усмехается он, но в глазах мелькает понимание.

— Я люблю тебя! Уже давно.

— Твою мать! Только этого не хватало, — сквозь зубы цедит он, проводя ладонью по лицу.

— Чего? — я не понимаю. Готова была на гнев, на отвращение, но не на это… это усталое раздражение.

— А я — нет. Ты ведь пришла это выяснить? Арина, давай прямо здесь и сейчас договоримся. Ты меня как девушка не привлекаешь. Ты всего лишь сестра моего лучшего друга. Я ничего к тебе не чувствую, кроме раздражения. Поэтому сейчас ты, — смотрит за мою спину. — Ты приехала на такси?

— Да.

— Сядешь в это грёбанное такси, забудешь сюда дорогу и свои выдуманные чувства. Тебе ясно?

Мир сужается до его лица, до этих зелёных глаз, в которых нет ни капли тепла.

— Выдуманные?

— Да, именно так!

Что-то внутри рвётся. Стыд переплавляется в бешеную, слепую ярость. Это уже не боль, это дикая злость на него, на себя, на весь мир.

— Да ты … — толкаю его в грудь. Он даже не пошатнулся. — Бесчувственный, безэмоциональный эгоист, который думает только об удовлетворении своих мужских потребностей.

— Верно. Поэтому проваливай отсюда, — указывает рукой на калитку.

— Я ненавижу тебя!

— Замечательно! Такси ждёт.

Такого унижения я никогда не испытывала.

Я резко разворачиваюсь и бегу, захлёбываясь горечью. Унижение жжёт изнутри, словно кислота.

Я запрыгиваю в такси. Девочки смотрят на моё заплаканное лицо, и вопрос застывает у них на губах.

— Поехали. Быстро, — хриплю я.

Машина трогается. Я утыкаюсь лицом в холодное стекло. Тело бьёт крупная дрожь. Доносится шёпот Карины: — Я же говорила….

Больше я ничего не слышу. Во мне бушует только одна мысль, одна ядовитая, горькая клятва, которую я шепчу сквозь стиснутые зубы, глядя на удаляющийся его дом:

— Он ещё пожалеет! Но будет уже поздно. Никогда не прощу его за это!

Глава 2. Янис

Три месяца спустя.

Три месяца моя жизнь напоминала хождение по минному полю, а теперь мне предлагают взять в руки живой

снаряд с взрывным характером и бантиком.

(Янис Янковский)

Подхватываю с ленты транспортёра дорожную сумку, перекидываю её через плечо и покидаю пределы зелёной зоны прилёта. В толпе встречающих мой взгляд сразу выхватывает фигуру Марата. Он стоит у колонны, неподвижно, руки глубоко спрятаны в карманах толстовки, а взгляд направлен прямо на меня, серьёзный и сосредоточенный.

— Как всё прошло? — спрашивает друг, как только я останавливаюсь напротив него. Он сдержан, но в глазах мелькает беспокойство.

— Всё хорошо, — стараюсь, чтобы мои слова звучали максимально убедительно. Для пущего эффекта хлопаю его по плечу, ощущая под ладонью напряженные мышцы.

Плечи Марата расслабляются. Он медленно, будто с трудом, вынимает руку из кармана и проводит ладонью по лицу.

— Чёрт… — выдыхает он с облегчением. — Я рад, дружище. Очень рад.

— Я тоже, — устало улыбаюсь. — Погнали.

Мы молча выходим через автоматические двери, покидаем здание аэропорта и не спеша направляемся к стоянке.

— Как дела в универе? — больше интересуюсь, чтобы разрядить тишину, чем из-за реального интереса.

— Всё нормально, — он нажимает на брелок, и машина откликается коротким сигналом. — Все лекции я исправно тебе пересылал, — добавляет он, открывая багажник.

— Да, спасибо. В свободное время я их просматривал, — закидываю сумку и захлопываю багажник.

— Родители ничего не заподозрили? — Марат пристально смотрит на меня.

— Нет, — обхожу машину и дёргаю ручку пассажирской двери. — Вариант с обменом студентов прокатил.

— Может, стоит им всё рассказать? — предлагает он, усаживаясь за руль.

— Нет, Марат, — отрезаю я, плюхаясь на сиденье. —И ты никому не скажешь, — захлопываю дверь сильнее, чем требуется.