В литературе — и в популярных очерках, изданных массовыми тиражами, и в солидных научных трудах — получила широкое распространение гипотеза о том, что в «зале воинов» дворца хорезмийских царей III в. найдены несомненные изображения «людей негроидного типа, хотя и с несколько смягченными особенностями». Эти «негроиды» были признаны воинами личной гвардии хорезмийских царей. А из двух этих положений были сделаны выводы и «о структуре вооруженных сил, на которые опиралась власть хорезмийских царей». «Их гвардия, — писал С. П. Толстов, — комплектовалась из далеких чужеземцев — либо обитателей южной Индии, связь с которой хорезмийцы несомненно поддерживали со времени кушанов, или еще более далекой восточной Африки. Гвардия эта, вероятно, составлялась из купленных невольников». В этих гвардейцах-невольниках стали видеть ценное свидетельство о рабстве и рабах в древнем Хорезме и всей Средней Азии в целом.

Позднее антропологическое изучение черепов из древ-них хорезмийских памятников, произведенное Т. А. Трофимовой, привело ее к выводу, что «темнокожие воины-гвардейцы» Топрак-калы хотя и воспроизводят облик людей индо-дравидоидного типа, по внешнему виду были сходны с людьми примерно того же времени, погребенными на Калалыгыр I, которых, однако, нет никаких оснований считать рабами или невольниками. По мнению Т. А. Трофимовой, и те и другие могли быть как выходцами из индийских владений Кушанской державы, так и потомками древнейших темнокожих племенных групп дравидоидного типа, обитавших в Средней и Передней Азии с IV–III тысячелетий до н. э. Таким образом наметился и несколько иной путь к решению загадки о «неграх» из Топрак-калы. Но кто знает, не выявятся ли какие-либо новые, еще неведомые нам пути к ее разрешению?

Но продолжим наше ознакомление с топрак-калинским дворцом и как бы заглянем в западную часть его основного массива. Здесь среди многих дворцовых помещений открыты еще два больших парадных зала. Один из них, названный «залом оленей», был украшен барельефами, изображавшими пасущихся оленей; другой — расположенными попарно фигурами. Эти фигуры (от них сохранились лишь ноги и подолы одежд) размещались, однако, совсем иначе, чем в «зале побед» или «зале царей», где мы встречались уже с групповыми изображениями: здесь все они составляли танцующие пары — мужчину и женщину. На основании найденных здесь же фрагментов голов С. П. Толстов предполагает, что танцующие были изображены в масках и что в целом сцены этого «зала танцующих масок» следует связывать с каким-то дионисийским культом, некогда распространенным в древнем Хорезме.

Из западной части дворца можно было попасть во внутренние жилые покои царской семьи, расположенные в южной половине замка. Путь в этот «комплекс гарема», как назвал его С. П. Толстов, вел через еще один зал, украшенный особым, весьма своеобразным способом, не известным ранее ни на Востоке, ни на Западе: все его стены имели круглые циркульные ниши (диаметром 1,2 м), расписанные геометрическим орнаментом. Из «зала с кругами» во внутренние комнаты «комплекса гарема» вело пять дверей. Комнаты эти представляли собой как бы уменьшенную и менее пышную копию царской опочивальни — «зала воинов». У одной из длинных стен находился очаг-камин, а напротив него — круглая арочная ниша. Позади каждой такой комнаты располагалась замкнутая небольшая каморка. Стены комнат «комплекса гарема» украшали росписи, в том числе изображения людей и пышные многоцветные орнаменты. В одной из таких опочивален, шутливо названной «комнатой червонных дам», найдены, например, изображения женщин, помещенные на светлом фоне, покрытом излюбленными, по всей видимости, в искусстве Хорезма того времени красными сердечками (рис. 78).

Рис. 78. «Червонная дама». Роспись из Топрак-калы

Если направиться из «зала с кругами» не во внутренние покои царской семьи, расположенные к югу и юго-востоку от него, а на запад, по длинному и узкому коридору, стены которого были покрыты гипсовыми плитками, то взору открываются многочисленные двери, ведущие в маленькие, грубо оформленные комнаты. Эти простые и бедные помещения, при раскопках которых найдено большое количество костей животных и глиняной посуды, служили, вероятно, жилищами обслуживающего дворцового персонала (по мнению С. П. Толстова, рабов).

Таковы были парадные и жилые помещения, расположенные в северной, южной и западной частях трехбашенного топрак-калинского замка. Эти помещения дали в руки ученых огромный (и по разнообразию, и по количеству, и по научной значимости) материал, который позволяет изучить искусство и быт величественной резиденции хорезмийских царей. В этих помещениях были найдены многочисленные целые и поломанные глиняные сосуды; куски бумажных, шерстяных и шелковых тканей; части кожаной обуви; разнообразные остатки пищи — кости домашних и диких животных, косточки урюка, персиков и винограда, семена пшеницы, ячменя, проса, дыни. Здесь было найдено большое количество монет. Здесь, наконец, были получены ценнейшие данные по архитектуре и первоклассные, высокохудожественные образцы стенных росписей и глиняной раскрашенной скульптуры. Для еще более полной характеристики культуры древнего Хорезма не хватало лишь надписей. И они не заставили себя ждать.

Рассматривая помещения топрак-калинского дворца, мы до сих пор не касались узкой полосы комнат, протянувшихся вдоль восточного фасада замка, в его юго-восточном углу. Эти помещения были отгорожены от «зала побед», покоев «комплекса гарема» и других жилых и парадных апартаментов центральной части дворцового массива глухой капитальной стеной и составляли отдельную хозяйственно-производственную часть царской резиденции в Топрак-кале. На севере, к востоку от «зала побед», здесь разместились мастерские по изготовлению луков и других предметов вооружения, а в несохранившихся помещениях второго этажа, насколько позволяют судить упавшие оттуда предметы, — склады оружия и военных доспехов. В юго-восточном углу замка, к востоку от комнат «комплекса гарема», уже в 1947 г. была найдена маленькая деревянная бирка с нанесенной черной тушью надписью из четырех букв. Раскопки здесь были продолжены в 1948 и 1949 гг., и в результате науке стал известен первый хозяйственный архив древнего Хорезма.

Всего здесь было найдено около сотни документов, упавших в три угловые юго-восточные комнаты арсенала из разрушившихся помещений второго этажа, где, очевидно, и размещался дворцовый топрак-калинский архив. Архив этот состоял из документов двух типов: текстов на деревянных дощечках и текстов на коже (рис. 79). Документы на дереве дошли до нас в довольно хорошем состоянии, однако их, к сожалению, всего лишь 18. Документы второго типа сохранились куда хуже: только 8 фрагментов уцелели непосредственно на коже, остальные же — всего лишь отпечатки на глиняных натеках, некогда покрывавших отдельные документы (кожа, на которой были написаны эти тексты, истлела и до нас не дошла). Плохая сохранность большей части топрак-калинских документов затрудняет их изучение, так как требует долгой и кропотливой предварительной реставрационной работы. Работа по дешифровке 26 доступных для исследования текстов уже началась.

а

б

Рис. 79. Документы из Топрак-калы: на дереве (о), на коже (б)

Первоначально тексты из Топрак-калы изучал сам С. П. Толстов. Хорезмийский алфавит, как и парфянский (это было известно еще по монетам хорезмийских царей) был основан на арамейской письменности, к тому же, как и тексты из Нисы, топрак-калинские документы оказались обильно насыщенными арамейскими идеограммами. Опыт, полученный при дешифровке нисийского архива, оказался здесь очень кстати. К работе над документами из дворца хорезмийских царей вскоре по просьбе С. П. Толстова приступил также В. А. Лившиц (ныне они сообща готовят полное издание хорезмийских текстов).