Доротея. Не нервное, а функциональное.
Боди. Приляг на минутку.
Доротея. Я, пожалуй, передохну. Но не потому, что ты сказала, (хватает ртом воздух, опускаясь на стул). Ты так любишь командовать — и еще очень любопытна.
Боди. Я старше тебя и всем сердцем охраняю твои интересы.
Доротея. Фью-ю!
Боди. Представь, как будет приятно и прохладно в трамвае, когда мы поедем на Крэв-Кёр.
Доротея. Ты, наверное, вынула свой аппарат, когда я говорила, что у меня на сегодня другие планы.
Боди. Я все время говорю Бадди, чтобы он пил меньше пива. И, знаешь, он прислушивается. Он уже сократил дневную норму до 8 банок — это с дюжины — и еще сократит…
Доротея. Хотя бы в такую жару ты можешь помолчать о Бадди? Не очень подходящая тема для разговоров, когда так жарко. Вы трогательно любите друг друга, Боди, но дело не только в пиве, а в полном отсутствии общих интересов, тем для разговоров — обоюдных — увлечений.
Боди. Они появятся, Дотти. Бадди просто очень стесняется. Он еще не раскрылся — дай время, и он раскроется.
Доротея. Боди, наш разговор совершенно беспредметен. Я уже соединила жизнь с Ральфом Эллисом. Мне все-таки надо доделать эти вращения…
Она возвращается в спальню, по пути прихлебывая кофе, и возобновляет упражнения.
Боди (Бросаясь к телефону). Олив 26 97! Олив 26 97! Бадди? Это я, Бадди! Гроссер гот! Я не могу долго говорить, но ты сегодня должен поехать с нами на Крэв-Кер! Оденься поприличнее и не кури свои сигары! И смейся, когда она будет острить. Нет, она очень остроумная, а я говорю тебе — остроумная! Она же преподает гражданское право.
Звонок в дверь.
Жди нас на конечной остановке в час тридцать, понял? Пожалуйста, входите! — Слушай, там кто-то пришел, и я не могу больше разговаривать. (Не повесив на рычаг трубку, Боди бросается к двери и открывает ее). О-о, здравствуйте!
Элина. Доброе утро.
Боди. Вы — приятельница Дотти?
Появляется модно одетая женщина с глазами хищной птицы.
Элина. Доротеи? — Да.
Боди. Проходите, пожалуйста. Друзья Дотти — и мои друзья.
Элина. Да неужели?
Боди. (В замешательстве) Да, только у меня руки в жире. Я жарю цыплят для пикника.
Элина. Для пикника? Как интересно! (Она несколько раз механически поворачивается, внимательно осматриваясь).
Боди. Простите, я не представилась.
Элина. Вы — мисс Боденхейфер.
Боди. Не хейфрер, а хафер. (Она нервно смеется). Хейфер по-немецки — корова.
Элина. У меня не было никаких сознательных ассоциаций. (Делает шаг вперед). Так это и есть — приют Шлегера.
Боди. О-о, приют Шлегера — всего лишь шутка Дотти. Шлегер — имя нашего домовладельца, и все — и все…
Элина. Так Доротея просто пошутила?
Боди. Да, она много шутит — она такая остроумная! И мы часто смеемся. (Боди предупреждающе вытягивает руку).
Элина. Я с легкостью допускаю это в отношении вас, мисс Боденхейфер.
Боди. Вы можете не говорить «мисс». На работе меня зовут просто Боди.
Элина. Но мы ведь не в оффисе — здесь же приют Шлегера. (Она загадочно продолжает). Хм-м… Никогда раньше не отваживалась бывать в этой части Блюэта.
Боди. Никогда не была в центре?
Элина. Напротив, я посещаю магазины только в Вест-Энде, но меня весьма удивило, что здесь есть улицы без единого дерева. Кругом кирпич, асфальт и бетон — все излучает жару и так сверкает, так сверкает, что я думала, что упаду в обморок. Боюсь, у меня возникла свето- и фотобоязнь.
Боди (Непроизвольно отступая на шаг, будто боясь заразиться). Никогда не слышала ни об одной из этих болезней — а у вас обе сразу!
Элина. Это лишь повышенная чувствительность к теплу и сильному свету.
Боди. А-а…
Элина. Да. Но может быть вы все-таки скажете Доротее, что я хотела бы ее видеть?
Боди. Она ждет вас, мисс э-э..?
Элина. Элина Брукмайер. Нет, мы не договаривались так рано, но у меня появилось одно неотложное дело.
Боди. Дотти никому не разрешает ее беспокоить, когда она делает гимнастику.
Элина. Но мы — хорошие знакомые.
Боди. Хорошие знакомые или вовсе незнакомые — нет никакой разницы. Мне кажется, девушки сейчас слишком увлекаются этими модными упражнениями и так сильно сгоняют вес, что это становится вредно для здоровья.
Элина. Продление молодости требует жертв.
Она продолжает оглядываться, моргая птичьими глазками, будто ослепленная светом.
Боди. Вы, наверное, преподаете вместе с Дотти в колледже?
Элина. Нет, отдельно.
Боди. Значит, вы не работаете в Блюэте, где Дотти преподает гражданское право?
Элина (как будто объясняет отсталому ребенку). Я — преподаю. Когда я говорю «отдельно», то имею в виду, что мы ведем разные предметы.
Боди. А-а, ну конечно. (Она пытается засмеяться). Я тоже училась в коллежде.
Элина. Вы — в колледже?
Боди. Да. И я знаю, что два учителя в одном и том же классе не преподают одновременно два разных предмета.
Элина (Широко раскрыв глаза). Разве это не было бы странно?
Боди. Да, это было бы странно.
Элина (неприязненно фыркнув). Это могло бы вызвать замешательство в классе.
Боди. Наверное, вызвало бы.
Элина. Особенно, если это такие разные предметы, как гражданское право и история ИСКУССТВ.
Боди снова пытается засмеяться, Элина удачно имитирует смех. Пауза.
Да-а, все похоже на правду.
Боди. Что — похоже?
Элина. Никогда не видела ничего похожего на вашу комнату. Особенно — сочетание красок! Какой броский контраст! Я могу присесть?
Боди. Да-да, конечно, я сегодня сама не своя. Это от жары — и вообще…
Элина. Ну и краски! Почему такая контрастность? (Она вынимает из сумочки круглые темные очки в белой оправе и надевает их). Мисс Боденхейфер, а что Дотти помогала раскрашивать эту комнату?
Боди. Нет, когда она въезжала, комната уже была такая как сейчас.
Элина. Значит это вы в ответе за столь вдохновенный выбор красок?
Из кухоньки раздается громкое шипение кипящего жира.
Боди. Простите, я переверну цыплят.
Элина. О, я ни в коем случае не хотела прерывать ваших приготовлений к пикнику.
Боди. Не поняла, я иногда не очень хорошо слышу.
Элина. А-а?
Боди. Видите ли, у меня кальций в ушах… мне советовали сделать операцию, но это дорого и не всегда помогает.
Голос из телефонной трубкИ. Бо-о-о-у-ди-и-и!
Элина обращает на трубку внимание, но не говорит Боди, что трубка не повешена на рычаг.
Элина. Я бы вам тоже не советовала. Одной моей знакомой, старше меня, у нее тоже было затвердение, просверлили в голове дырку, чтобы все исправить. Эту операцию называют трепанация — она достаточно опасна. К тому же в ее случае невозможно было определить, успешно прошла операция или нет, так как моя приятельница так и не пришла в сознание.
Боди. Никогда больше не пришла…?
Элина. В сознание.
