Подобные авторитарные определения и формировали в то время нормы права. К законам принимались бесконечные поправки, дополнения, изменения, затем отменялись прежние, принимались новые нормативные акты, и все начиналось сначала.
Вопросы укрепления законности по инициативе здравомыслящей части партийных лидеров неоднократно обсуждались и в Политбюро ЦК РКП (б), и во ВЦИКе, как до известного письма Ленина “О “двойном” подчинении и законности” от 20 мая
1922 г. и создания прокуратуры, так и после этого, когда первым прокурором РСФСР был назначен киевлянин Д. И. Курский и его заместителем Н. В. Крыленко, а первым Генеральным прокурором и Наркомом юстиции УССР был Л. А. Скрыпник. Но произвол и террористический режим в стране, поддерживаемый теми же высшими органами власти, свои позиции не сдавали и продолжались, следуя ленинским утверждениям о том, что “огромная ошибка думать, что НЭП положил конец террору. Мы еще вернемся к террору и террору экономическому”43. Тема законности время от времени всплывала и после апреля 1925 г., когда указанное письмо Ленина было, наконец, опубликовано в газете “Правда”. По результатам обсуждений принимались постановления, в которых звучали требования о соблюдении законности единообразной, строжайшей, неуклонной и неукоснительной, но содержание постановлений носило общий характер, т. е. никто ничего менять не собирался.
Понятие законности, к тому же, было уж очень оригинальным. На XV съезде ВКП(б) по этому поводу произошла довольно показательная дискуссия. В прениях по докладу С. Орджоникидзе выступал ответственный работник ЦКК-РКИ Н. М. Янсон, который заявил:
'По тому опыту, с которым мы встречаемся в роботе органов юстиции, я лично пришел к убеждению, что здесь ном нужно не только реформами заниматься, но даже небольшую революцию произвести снизу доверху. Правда, товарищи, которые работают в органах юстиции, призваны к тому, чтобы защищать законность, но иногда эта защита законности превращается в буквоедство...
Мы думаем, что наша законность должна бьггь построена ток, чтобы она была связана непосредственно и в первую очередь с требованиями жизни, с жизненной целесообразностью. {Аплодисменты.} Я полагаю, что наибольших результатов мы достигнем в том случае, если органы юстиции построим по такому принципу, чтобы там было определенное копиче-ство людей с практическим смыслом и опытом, людей рабочего происхождения...'4'.
Именно здесь и раздалась реплика
А. А. Сольца: “И поменьше юристов". Традиционная неприязнь к юристам, отстаивающим принципы неуклонного соблюдения требований закона, как видим, царила и среди большинства делегатов съезда. Далее докладчик Н. М. Янсон продолжал:
*...А сейчас у нас имеется некоторый профессиональный юридический уклон, который не совсем полезен для дела советской юстиции, являющийся совершенно новой формой по сравнению с буржуазной".
Реплика А. А. Сольца:
'Есть законы плохие и есть законы хорошие. Хороший закон надо исполнять, о плохой... (Реплики одобрения. Смех.)'100.
Слово в прениях было предоставлено члену ЦКК-РКИ М. Ф. Шки-рятову, который, поддерживая Янсона, Сольца и других делегатов, требующих заменить законность необходимостью, с возмущением говорил:
'В одной деревне происходили убийства, а суд никого не мог осудить. Суд, видите ли, ищет факты! Тут царит только буква закона. На глазах происходит убийство, о им давай факты. Видите, к букве закона не подходит человек, а потому судить нельзя...
Один человек во время гражданской войны боролся с бандитизмом. Этот человек кое-кого без закона расстрелял в то время. А теперь, когда мы живем в спокойной обстановке, когда все успокоилось, один из судебных крючкотворов разыскивает это дело... и говорит: вот такой-то коммунист (хороший ленинградский, кажется, или украинский рабочий-металлист) обвиняется в том, что он не по закону расстреливал... Вот тут-то нужно руководствоваться не только буквой закона, но и подходить к этому закону своим пролетарским революционным чутьем... (Аплодисменты)'4*.
В этой атмосфере робкие призывы к соблюдению законности под шквалом решительных, многоголосых возражений, да еще со стороны столь высокопоставленных партийных чиновников, безнадежно тонули и растворялись.
Кто же они, эти деятели, которые, открыто издеваясь, на высшем форуме — съезде партии — высмеивали одиночные, слабые предостережения о пагубности нарушений закона?
Н. М. Янсон (1882-1938). С
1923 г, — секретарь ЦКК. 1923— 1930 гг. — секретарь партколлегии ЦКК ВКП(б). 1925-1928 гг. — заместитель наркома РКИ СССР. С 1928 г. — нарком юстиции СССР. 1930—1931 гг. — нарком водного транспорта СССР. С 1934 г. — начальник управления Севморпути. Делегат IX, XII—XVI съездов ВКП(б). На XII—XVI съездах избирался членом ЦКК. На XVII съезде избран членом Центральной ревизионной комиссии ВКП(б). Член ВЦИК и ЦИК СССР.
46 Там же. — С. 105-106.
А. А. Сольц (1872-1945). С 1921 г. — член Верховного суда РСФСР, СССР. Заместитель прокурора СССР. Делегат VII, IX— XVII съездов партии. С 1920 По 1934 г. — член ЦКК и ее президиума. Член правления Коминтерна.
М. Ф. Шкирятов (1883—1954). В 1921—1923 гг. — председатель Центральной комиссии по проверке и чистке рядов партии. С 1927 по 1952 г. — член комиссии, затем постоянный председатель комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б). Делегат почти всех съездов партии.
В ответ на эту “критику” прокурор Н. В. Крыленко ничего иного не нашел, как стал оправдываться и охарактеризовал образовательный уровень работников прокуратуры:
'У нос, у юристов, нет юридического уклона, ибо рабочих среди юристов 33,5 %. Из 1176 уездных помощников прокуроров РСФСР лишь 124 имеют юридическое образование, 210 — общее среднее, 690 — низшее, 236 — без всякого юридического стожа. Почти 100 % — коммунисты'4?.
Такая обстановка позволяла игнорировать требования закона и по своему усмотрению, независимо от наличия вины человека в совершении преступления, применять репрессии. В газете “Красный меч” М. И. Лацис писал:
'Не ищите в деле обвинительных улик о том, восстал ли он против Советов
47 XV съезд ВКП(6). Стенограф, отчет. _ М.; Л., 1928. — С. 407-408, 412— 415.
оружием или словом. Первым долгом вы должны его спросить, к какому классу он принадлежит, каково его происхождение, каково его образование и какова его профессия. Эти вопросы должны решить судьбу обвиняемого'101.
При том раскладе сил, когда чекисты имели богатый опыт борьбы с контрреволюцией и оппозицией, пользовались большим авторитетом в Политбюро ЦК, ВЦИК и Совнаркоме, являлись признанным органом пролетарской диктатуры, прокуратура с таким личным составом и авторитетом не могла и не умела в полной мере осуществлять эффективный прокурорский надзор за деятельностью ОГПУ. К тому же эти органы, привыкшие к произволу и самоуправству в отношении прокурорского надзора, вели с ним непримиримую борьбу, считая его крючкотворством, мешающим им в борьбе с врагами народа. Органы ЧК постоянно высказывали упреки в адрес прокуратуры. О негативном отношении к прокуратуре свидетельствует и пресса. В “Известиях” ЦИК № 163 от 20 июля 1927 г. была помещена статья В. Р. Менжинского, посвященная памяти Дзержинского. В ней он пишет:
'Презрительно относясь ко всякого рода ■ юридическому крючкотворству и прокурорскому формализму, Дзержинский чрезвычайно чутко относился ко всякого рода жалобам на НК по существу'102.
■ А
Все эти обстоятельства привели к тому, что прокуратура фактически попала под влияние ОГЛУ, а так называ-. емый “высший надзор” прокуратуры, предусмотренный законом, оказался мертвым текстом. Непримиримые к нарушениям и слишком уж строптивые “законники” — прокуроры по сфальсифицированным чекистами материалам часто сами оказывались беззащитными жертвами террора, как это случилось, в частности, с киевскими прокурорами Ф. У. Старовойтовым и Л. М. Янковской.
