Это преследование, навязчивое влияние, “опека” и требования отказываться от стихов, носящих колоссальную обвинительную силу режима, в жизнь впечатлительного, легкоранимого поэта вносили элементы колебаний, мучительных раздумий и сознания того, что он не понят, одинок, “близкий всем, всему чужой". Волошин до самой своей смерти, наступившей в Коктебеле 11 августа 1932 г., неизменно оставался талантливым певцом гуманности, человеколюбия, сторонником уважения человека человеком и непримиримым противником произвола, насилия и террора. Возможно, он следовал учению древнекитайского мыслителя Конфуция (Кун-цзы, 552—478 гг. до н. э.), который говорил своим ученикам: “Не делай людям того, чего не желаешь себе и тогда в государстве, и в семье к тебе не будут чувствовать вражды”²⁸⁵.

Перекликаясь со Шмелевым в описании трагедии народа, стихи Волошина зримо воспроизводят звериное обличье чекистов и ужасают обыденностью их кровавой работы: "Собирались на работу ночью. Донесения, справки, дела.

Торопливо подписывали приговоры. Зевали. Пили вино.

С утра раздавали солдатам водку. Вечером при свене

Вызывали по спискам мужчин, женщин, Сгоняли на темный двор.

Снимали с них обувь, белье, платье. Связывали в тюки.

Грузили на подводу. Увозили.

Делили кольца, часы.

Ночью гнали разутых, голодных.

По оледенелой земле.

Под северо-восточным ветром За город в пустыри.

Загоняли прикладами на край обрыва.

Освещали ручным фонарем.

Полминуты работали пулеметы.

Приканчивали штыком.

Еще недобитых валили в яму.

Торопливо засыпали землей.

А потом с широкою русскою песней

Возвращались в город домой..,”²⁸⁶

Несмотря на предпринятые меры предосторожности при массовых расстрелах, сохранилось немало очевидцев жуткой картины массовых убийств безоружных, измученных и ни в чем не виновных в человеческом понимании людей. Свидетели расстрелов позже с ужасом рассказывали своим знакомым и незнакомым о том, что видели, что слышали. Слухи быстро распространялись далеко за пределы Крыма. Одни, видя произвол новой власти у себя в городах, верили этим слухам, другие, уже приученные безотказно повиноваться диктату и привыкшие воспринимать только официальные сообщения о событиях в стране, к этим слухам относились с недоверием. Доходящее эхо крымской трагедии под воздействием большевистской прессы, решительно отвергающей масштабы убийств, постепенно затухало, угасало и было забьгго, а распространители слухов, среди которых были и свидетели, жестоко поплатились за “клеветнические измышления, порочащие советский государственный и общественный строй” — в лучшем случае они были направлены в концлагеря.

А кости и юных, и зрелых, и старых остались лежать где-то в земле на окраинах крымских городов в неизвестности. Только в архивах, в этих хранилищах забытых древностей, сохранилась молчаливая о них память, обильно покрытая архивной пылью. Внимательно просматривая пожелтевшие от времени страницы архивных дел, мы открываем все новые и новые факты большевистских преступлений.

Та же тройка особого отдела ВЧК, которая 10 декабря отправила в иной мир 101 человека, снова рассмотрела пачку анкет и 21 декабря

1920 г. приняла постановление о расстреле очередной группы людей — 203 человека. В конце постановления “тройки” также указано:

'Приговор должен быть приведен в испопнение в 24 часа...

Тов. Агафонову предлагается привести приговор в исполнение, после чего доложить

Агафонов зарекомендовал себя незаменимым специалистом в подобных акциях.

Список XXX

1. Аблаев Джафер, 1889 г. р., уроженец с. Ка бри к, Алуштинского уезда, Таврической губернии, татарский народный учитель, участник Первой мировой войны, поручик.

2. Абрамов Николай Иванович, 1875 г. р., уроженец Московской губернии, фабрикант, беженец.

3. Акав Соломон Иосифович, 1880 г. p., уроженец Евпатории, купец, в армии не служил.

4. Амстиславский Янкель-Капель Израилевич, 1882 г. р., уроженец Кременчуга, купец.

5. Андрасюк Павел Федорович, 1896 г. р., уроженец Азова, матрос Красной армии, проявил халатность, вследствие чего офицер убежал с места казни.

6. Анненков Николай Владимирович (цата рождения не указана), уроженец Московской губернии, поручик цорс-кой армии.

7. Аношкин Владимир Андрианович,

1896 г. р., уроженец и житель Ялты, солдат комендантской роты, где служил два месяца, последнее время — служащий санатория 'Ореанда', лесник имения 'Ливадия*’, проживал по Бахчисарайскому шоссе в своем доме.

8. Антонов Виктор Павлович, 1870 г. р., уроженец Ялты, житель Курской губернии, беженец из центральной России, проживал по ул. Дворянская (ныне ул. Советская), 3, кв. 9.

9. Аппак Павел Ильич, 1889 г. р., уроженец Белостока, Гродненской губернии, купец.

10. Артюхов Лука Иосифович, 1870 г. р., уроженец Таманского уезда, чиновник, титулярный советник, проживал в Алуште, в Белой армии не служил.

зовская (ныне ул. Свердлова), 3, в доме Эрланге ра.

13. Бакланов Александр Афанасьевич, 1877 г. р., уроженец Полтавской губернии, чиновник, бывший служащий акцизного управления Киевской и Херсонской губерний. Родители дворяне, почетные граждане, в 1899 г. окончил Киевский университет, проживал по Горному проспекту, 5 (ныне ул. Павленко).

14. Баландин Михаил Николаевич, 1880 г. р., уроженец Донской области, торговец и кулак, проживал в Ялте по ул. Бассейная, 11.

15. Бараницкий Анатолий Карпович, 1880 г. р., уроженец Севастополя, инженер, полковник царской армии, проживал по ул. Аутская, 18.

16. Барятинская Надежда Александровна, 1847 г. р., уроженка Санкт-Петербурга, княгиня, статс-дама двора Императора Александра III.

К анкете были приобщены довольно интересные документы, а среди них заявление какого-то Александра Григорьева в особый морской отдел:

'Согласно моего заявления были арестованы княгиня Н. А. Барятинская, генерал 8 отставке Мальцов и его сын капитан гвардии Мальцов (значит, это не первое заявление А. Григорьева. — Авт.).

Зноя, что эти люди цензовики, собирались выехать за границу, но почему-то не успели, являются, безусловно, контрреволюционерами и уверен, что имеют иные связи и знают много другой себе подобной сволочи, предложил бы для пользы дела, путем различных предложений и нажимов добиться от них, каких они знают членов национального общества и прочих контрреволюционных организаций, арестовать их хороших знакомых, как безусловную сволочь и уверен, что они могут кое-что дать.

Александр Григорьев 17/ХІІ с. г.'

Неизвестно, кто такой Г ригорьев и какова его профессия, кроме доносительства, но, во всяком случае, напрасно он старается чекистов поучать. Большевистский режим за три года своего существования вскормил таких мастеров заплечных дел, что и без подсказки со стороны они умели вытащить из своей жертвы все, что она знает и даже не знает. Григорьев же своим вторым заявлением, скорее всего, просто напоминал о себе, ждал и надеялся на поощрение со стороны чекистов за свой донос, т. е. просто рассчитывал на плату.

Кроме того, в деле имеется протокол от 19 декабря 1920 г. допроса сестры милосердия, бывшей горничной

семьи Барятинских Новикас Марии Ивановны, проживающей по ул. Никитской, 17. Она показала:

‘Перед приходом красных семьи Барятинских и Мапьцовых готовились к эвакуации, для чего начали укладывать вещи и ценности. Так я знаю, что с помощью няни Барятинских — Полины Ивановны были уложены следующие ценности: одна брошь с бриллиантом, брошь серебряная с вензелями, два образка, усыпанные бриллиантами, золотые серьги, жемчуг, маленький бриллиантик, несколько золотых кулонов на золотых цепочках, золотая булавка и один драгоценный образ, отданный княгиней Барягтинской, чтобы скрыть, в одну из церквей по Аутской улице. Две дочери княгини Барятинской Анна и Аграфена Апраксины уехали за границу перед вступлением красных в Крым. Настоящие показания даны мною и мне известны.