Константин Анатольевич, дядя Императора, закатил глаза, благо его афронт никто, кроме Дмитрия Фёдоровича, не заметил.
— Что с Михайловским фронтом, Николай Николаевич?
— Катастрофа, ваше Величество. Связь штаба фронта с театром военных действий затруднена, но вполне вероятно, что разбиты оба мехкорпуса, Шестой флот истреблён полностью. Халатность Истомина, командующего на месте…
— Хватит врать, генерал, — грубо прервал доклад начальника штаба Константин Анатольевич. — Кантемировцы и владимирцы бьются. На них навалились силы сразу трёх эхлед-ханов Орды вместе с их личными туменами. У меня есть точные доклады по обстановке, потерям и ходу сражения как от Карпова и Катукова, так и от Истомина. Если бы штаб фронта не отсиживался трусливо в трёхстах километрах от Михайловского вала, там, возможно, тоже были бы точные сведения. А не вот это ваше «вполне вероятно», ге-не-рал.
— Что касается Шестого флота, — вступил Дмитрий Фёдорович, — то благодаря тому, что разведка Генштаба проспала появление на вооружении Орды американской летающей крепости, врагу почти удалось уничтожить флот. Четыреста истребителей Орды атаковали флот, прикованный к земле метелью, с поверхности этой самой крепости.
Военный министр сглотнул, главком ВВС стиснул кулаки и сломал ничем не повинный карандаш, который по давней привычке крутил в пальцах. Большинство здесь присутствующих прекрасно понимали, что подобный налёт для находящихся на швартовке дирижаблей — это смерть без вариантов.
— Генерал-лейтенант Истомин успел поднять тревогу до нападения и лично возглавил контратаку, — продолжил между тем Великий князь. — Он не сотрясал воздух пустыми, ничем не подкреплёнными обещаниями, Николай Николаевич. Не сотрясал! Атакующие были уничтожены. Крепость была вынуждена ретироваться. Да, Шестой флот сильно пострадал. Повреждены все капитальные корабли флота. «Дмитрий Донской» и «Илья Муромец» полностью уничтожены. Но даже сейчас флот обеспечивает наше преимущество в воздухе на Михайловском фронте. Ситуация там тяжёлая. Но никакой катастрофой и не пахнет. Пахнет паникой и некомпетентностью, причём как в Астрахани, так и в этом кабинете.
— Довольно, — снова произнёс Император. — Меня интересуют только факты, а не лозунги и истерики. Вам, Николай Николаевич, ставлю на вид, что шефствующие над родами войск ориентируются в обстановке, пусть и на второстепенном направлении, лучше вас. Извольте к окончанию моего выступления в Думе представить полный план противодействия турецкой агрессии. На сем совещание окончено. Прошу остаться только членов августейшей фамилии.
Военные один за другим вышли, оставив Императора наедине с Великими князьями. Едва за последним человеком в мундире захлопнулись золочёные двери, Борис Фёдорович наконец дал волю чувствам. Он вскочил на ноги, опёрся руками на стол и рявкнул:
— Думаете, не понимаю, что вы делаете? Хотите под шум военной катастрофы заменить моих людей во главе армии своими ставленниками? А вот вам!
Присутствующим был немедленно продемонстрирован багровый августейший кукиш, из которого торчал отполированный ноготь большого пальца.
Великие князья тоже встали и переглянулись. Самый младший из присутствующих, Пётр Фёдорович, шеф артиллерии, деликатно кашлянул в ладонь.
— Даже не думайте рыть под Куропаткина и Янушкевича, ясно вам?
— Да куда под них рыть? Эти бездари сами себя закапывают, — ответил, как всегда прямолинейный и резкий, как удар палкой, Константин Анатольевич. — В мирное время таких можно терпеть: от их воровства и дурости вреда немного. Но сейчас-то!
— Я молчал на совещании, — Пётр Фёдорович снова кашлянул в ладонь. — Но ведь я ещё год назад писал об оказии с боеприпасами. Самый ходовой калибр обеспечен бронебойным боеприпасом на пять процентов. Фугасных на год войны хватит. А бронебойных как не было, так и нет. А ведь военный заказ эти твои гаврики подписывают, брат. И уж меня-то в амбиции заменить кого-то в военных кругах на своих людей ты обвинить никак не можешь.
— Да знаю я всё! — Император сел и жестом разрешил сесть остальным. — И ожидаю от семьи всемерной поддержки в эту тяжкую для Империи годину. А не мелкого интриганства.
— Ты как хочешь, брат, — Дмитрий Фёдорович набычился, — но Истомина я твоим лизоблюдам сожрать не дам. Ладно что у нас министр обороны на совещании мало лужу под собой не напрудил! Но толковых командиров подставлять, когда весь юг полыхнул? Полыхнул!
— А вправду ли толковый! Потерять воздушный флот, шутка ли? — оба Великих князя вскинулись, Император успокоил их жестом. — Ладно, верю, что толковый и даже героический. Но кто-то должен ответить за Михайловский разгром.
— А вот как раз командир линкора есть, который приказ не выполнил во время нападения, — сразу же ввернул Дмитрий Фёдорович. — И Куропаткина младшего в отставку турни. Пусть без позору или лишения званий, но убери его! Там весь штаб фронта по-хорошему разогнать надо.
— Разгонятель какой нашёлся. Чтобы я не слышал даже шёпота от ваших дворов про «запахи трусости и некомпетентности». А то лишние носы и языки и отрезать можно! Вы-то мне родичи, но если ваши прихлебаи начнут, как в мирное время, по салонам языками полы подметать… — и присутствующим вместо кукиша был продемонстрирован внушительный императорский кулак. А Император тут же сменил тему, заговорив патетически, с надрывом: — Впрочем, за своевременную передислокацию войск, хоть и самовольную, примите благодарность. В годы, когда гнетёт Отечество вражья сила, Годуновы всегда становились впереди ратей русских. История не с Куропаткиных с Янушкевичами спрашивать будет. А с нас! С Годуновых спрос!
— Ты не в телевизоре, Борис Федорыч, и не в Боярской думе, — снова закатив глаза, проговорил Константин Анатольевич. — Что удумал, дорогой племянник, говори уже напрямки!
— Чтобы показать народу, что Годуновы есть главные защитники земли русской, тебя, Константин Анатольевич, назначаю командовать Михайловским фронтом. Никаких расстрелов и прочей твоей солдафонщины. Дозволяю одного генерала с должности снять, не более! И не Куропаткина. Его мы на западную границу переведём в командующие округом.
Константин Анатольевич в ответ высказался матерно, но неопределённо. Конкретных возражений с его стороны не последовало.
— Ты, Дима, возьмёшь на себя Южный фронт. Ну и авиация Империи на тебе же. Выедешь к месту действий сегодня же.
— Ты что, решил нас под начало своего Генштаба поставить? — удивился Дмитрий Фёдорович. — Совсем с головой раздружился, ваше величество?
— Нет. Подчиняетесь непосредственно мне, как Верховному главнокомандующему. Действуйте, как опыт подсказывает. Но и спрос, случись что, будет с вас. — Император сделал паузу, но никто из присутствующих ей не воспользовался. — Ну и ты, Петя, возглавишь Юго-Западный фронт.
— Я? — Пётр Фёдорович выглядел удивлённым. — Я не военный, брат. Как шеф артиллерии я больше инспектором был. Какой из меня командующий фронтом?
— Ты Годунов! Значит справишься. Такова наша историческая миссия.
— Да в жопу миссию, Борис Фёдорович! — Пётр Фёдорович практически никогда не выражался так резко, но, кажется, словоблудие старшего брата даже его проняло. — Ты мне хотя бы толкового командира дай, а не кого-нибудь из Куропаткинских бездарей подсунь!
— А вот брат и дядя хвалят этого своего Истомина. Его и заберёшь к себе начальником штаба. Всё, мы всё решили, — резко перейдя к официальному тону, продолжил он. — Более вас не задерживаю, ваши высочества. Нам ещё нужно подготовить речь перед Боярской думой.
Воронеж. Район Соколовых. Четвертый уровень. Гостиная Орлова
Наконец по всем каналам пошло долгожданное извещение о трансляции выступления Государя перед Боярской Думой. Экран продемонстрировал нам Императора в полковничьем мундире преображенского полка. Государь был вооружен: к мундиру прилагалась сабля. Стоя в величественной и монументальной позе, заложив одну руку за спину он проникновенно взглянул на стоящих перед ним бояр и глубоким голосом произнес:
