Правда, некоторую моральную компенсацию я получил в следующем сообщении. Мария звала к себе в гости. Так что, плюнув на все сложности, размышления и планы, я отправился к ней, взяв с собой полотенце и зубную щётку.

* * *

На следующее утро я отправился на запланированную встречу с президентом фонда «Чистый Мир». Здание для конторы, в которой заседал Володин, подобрали дорогое и престижное. В Центральном районе, конечно. Для четвёртого уровня полиса одиннадцать этажей — почти запредельная высотка. Этаж, занимаемый фондом, был полностью отдан под общественные организации. Подозреваю, после того, что раскопала Кэт, этот самый Володин всеми ими и рулил, пусть и не напрямую, а через подставных лиц.

А сам он сидел в кабинете с надписью «президент фонда „Чистый Мир“, под патронажем Великой Княгини Арианы Анатольевны Годуновой-Голицыной». То есть его имени на табличке не было, зато титул и имя Великой Княгини присутствовали. Пыль в глаза. Понятно, почему он хочет, чтобы его связывали именно с этим фондом. Престиж. А не переезжает в Муром, скорее всего, потому что крепко привязан сетью услуг к местным родам и клиентам.

Не стучась, я зашёл в приёмную и, надменно кивнув силиконовой секретарше, бросил:

— Орлов. Время согласовано.

Не дожидаясь, когда она встанет из-за стола или позвонит начальнику, так же без стука открыл дверь в кабинет президента фонда.

Володин — мужчина средних лет — приподнялся из-за стола. На его лице заиграла широкая фальшивая улыбка.

— Алексей! — воскликнул он, будто увидел родича, вернувшегося после долгого отсутствия. — Очень рад возобновить знакомство. Ты совсем уже мужчиной стал.

Да уж. Будет сложно. Он меня прямо с порога утомлять начал. Что за примитив? Что за попытка панибратства? Ещё предложил бы себя «дядя Паша» называть прямо с порога. Ладно. Буду изображать воспитанного недалёкого юношу. Сколько смогу. Но дистанцию обозначить всё же стоит.

— Доброе утро, — я остановился перед столом, заставив его застыть в неудобном положении: полуприседе с оттопыренной задницей. — Я, к огромному сожалению, совершенно вас не помню, Павел Маркович. Так что давайте считать, что сегодня мы с вами познакомились впервые. Я совершенно не тот малыш, которого вы знали. Да и вы, наверняка, изменились за прошедшее время.

Проговорив всё это, я отодвинул стул, стоявший напротив его стола, и уселся, дав ему наконец возможность тоже сесть. Он блеснул короткой улыбкой и, нисколько не смутившись моей отповеди, ответил:

— Заново, так заново, Алексей. Тогда считайте меня просто старым другом семьи. С вашим отцом мы были достаточно близки, насколько человек его статуса может быть близок с человеком моего. Этот фонд, — он обвёл рукой свой кабинет, — во многом его детище. Его и Великой Княгини, конечно.

— Я понимаю. Но сначала я бы хотел побеседовать не о фонде, — я выложил перед ним распечатки с адресами собственности, которую через него покупал отец. — Хотелось бы сначала обсудить вот это.

Я передвинул пачку к нему по столу. Хотел бы как «старый друг» поговорить — не принимал бы меня за столом как начальник просителя, упырь. Он взглянул на бумаги, по лицу его мелькнуло непонятное выражение. Он взял распечатки и тщательно их просмотрел. Затем вытащил из письменного прибора дорогую коллекционную «вечную» ручку и начал что-то писать на верхнем листе, параллельно громко говоря:

— Сегодня я не готов ответить на эти вопросы. Во время звонка вы просили просветить вас по деятельности фонда, и я приготовил небольшую презентацию.

Он переместил список адресов мне. Сверху было написано: «Не здесь, Алексей. Встретимся позже!»

Я кивнул и убрал распечатки во внутренний карман.

— Хорошо, Павел Маркович. Давайте поговорим о фонде. Мне не нужна презентация, я их достаточно насмотрелся в «эфире», там деятельность «Чистого мира» освещена более чем подробно. Я бы попросил вас ответить мне на несколько вопросов.

— Конечно, всё что угодно для сына Григория Алексеевича. До того, как случились… — он замялся, — ваши недоразумения с родом, я планировал попросить вас оказать нам честь и стать одним из попечителей. Занять место трагически погибшего Григория Алексеевича.

Он скорчил приличествующую случаю скорбную мину.

Ну понятно. А теперь, когда я не светлость, а всего лишь ваше благородие, я титулом не вышел в попечители. Очень прозрачный намёк. И слово-то какое подобрал — недоразумение. Как будто оно может легко разрешиться.

— А почему не предложили моей сестре? — я попытался сделать наивное лицо. Актёр я, конечно, такой себе, погорелого театра. Но мы оба здесь играем.

Кажется, этот разговор — пустая трата времени. Он то ли действительно не хочет говорить о чём-либо серьёзном в офисе, либо делает вид, что не хочет, чтобы побыстрее от меня избавиться.

После вопроса о сестре он напустил на лицо озабоченное выражение и произнёс:

— А Виктории Григорьевне было бы это интересно? Я как-то не подумал, если честно. Да и её возведение в статус главы произошло довольно неожиданно. И особо не афишировалось, я только недавно об этом узнал.

— Я её спрошу. Ей же положено входить во всякие там правления, заниматься благотворительностью и так далее. Ноблис оближ, сами понимаете, Павел Маркович, — и уже из чистой вредности добавил: — А что насчёт меня? Что мешает мне унаследовать место отца? Мне кажется, что я разделяю его страсть к защите окружающей среды. Он так часто и так много рассказывал о том, чем вы здесь занимаетесь…

«Дядя Паша» почти незаметно выдохнул воздух через ноздри. Незаметно для обычного человека. Я заметил.

— Всех членов правления или попечительского совета одобряет сама Великая Княгиня. Я здесь ничего сделать не могу. После того, как ваш отец погиб, она не приняла больше ни одного нового человека. Уже очередь из титулованных особ выстроилась.

И он, дружелюбно улыбаясь, развёл руками. Мол, куда ты со свиным рылом в калашный ряд лезешь.

— Может, Княгиня одобрит мою кандидатуру, — продолжил я давить. — Ведь они с отцом занимались одним делом. Вы сами предложите ей, или мне побеспокоить Её Высочество лично?

Блефовать так блефовать. Посмотрим на твою реакцию, дорогой мой господин Володин. Дружелюбная улыбка покинула его лицо. Снова резкий выдох. Однако сказал он совсем не то, что я ожидал услышать. Я-то думал, он меня вежливо отошьёт, но нет:

— Конечно, я доложу Её Высочеству о вашем желании. Как я могу вам отказать? Возможно, Великая Княгиня захочет видеть сына своего партнёра в числе продолжателей их дела. И относительно Виктории Григорьевны я осведомлюсь, как только вы от её имени, или она сама, подтвердите желание участвовать в деятельности фонда. Тем более что Орловы были одними из наших самых крупных благотворителей.

В его речи слышался определённый подтекст. «Их дела» он даже выделил не только интонацией, но и жестом. Конечно, никаких гарантий, что он выполнит своё обещание, нет. Но, думаю, рисковать репутацией он не будет. Мои намёки попали-таки прямо в цель. Теперь он будет думать о том, сколько я знаю о фонде. И что именно оставил мне отец. И что за дело у меня к Великой Княгине. Уже хорошо. Дальше либо он попытается выудить у меня эти сведения в другой обстановке. Ну либо пришлёт ко мне наёмников — тоже вариант. Связи связями, но сейчас я фактически пока что ничей мальчик. Так что мысли о том, чтобы применить насилие в моём отношении, не будут считаться совсем уж идиотскими даже для человека в статусе Володина. Посмотрим, какую стратегию он выберет.

Дальше Володин начал засыпать меня бессмысленными подробностями о деятельности фонда. Я же вынул пачку распечаток, согнул их и на обратной стороне написал: «Когда? И где?». И подсунул ему.

Он взглянул на меня, продолжая вещать о том, как дирижабли бороздят просторы императорского театра, и черкнул: «Сегодня вечером. Устроит?»

Я просто кивнул. Тогда он вернул мне распечатки и, закончив свою вдохновенную речь о том, какой их фонд чудесный-расчудесный и как он нуждается в деньгах для поддержания деятельности, добавил: