Хорошая ложь почти всегда содержит примесь правды.

Саша, кажется, поверил. Или захотел поверить.

— Врач сегодня тебя ещё раз посмотрит, — наконец сказал он. — И, Даш… если что-то вспомнишь об аварии, лучше сказать сразу.

Прохорова он не упомянул. Но Итой и без того помнил, как тело отозвалось на это имя.

Чужой страх, спрятанный где-то глубоко под кожей.

Это раздражало сильнее, чем ему хотелось признавать.

Врач пришёл ближе к полудню.

Высокий мужчина с аккуратной бородкой, ровным голосом и спокойным взглядом. Он смотрел на Итоя не так, как семья. Без привязанности. Без лишних эмоций. С оценкой. С привычкой замечать отклонения.

Это было неприятно.

— Ну что ж, Даша, — начал он, просматривая данные на планшете, — анализы хорошие. Восстановление идёт удивительно быстро. Для такой серьёзной аварии — даже слишком быстро.

Итой коротко кивнул.

— Через пару недель сможешь вернуться к обычной жизни. Но пока никаких перегрузок, никакого стресса и больше отдыха. Память не подводит?

Вот он.

Настоящий вопрос.

Итой выдержал паузу ровно настолько, чтобы не показаться ни слишком быстрым, ни слишком медленным.

— Подводит. Не всё вспоминается сразу. Лица… мелочи… какие-то слова. Всё будто стоит не на своих местах.

Врач посмотрел внимательнее. Слишком внимательно.

— После такой травмы это возможно, — спокойно ответил он. — Но если чувство отчуждения усилится, если начнутся перепады настроения, бессонница, тревога или резкие изменения в поведении — сразу обращайся.

Сказано было нейтрально. Слишком нейтрально.

Итой уловил, как Саша, стоявший у двери, едва заметно напрягся.

Значит, тему уже обсуждали. Без него.

— Разумеется, — ровно ответил Итой.

Врач протянул лист с рекомендациями, но у двери всё же остановился и добавил:

— Через несколько дней я бы хотел ещё раз проверить память и когнитивные реакции. На всякий случай.

Когда дверь закрылась, лицо Итоя осталось неподвижным.

Только внутри всё неприятно сжалось.

Значит, он где-то промахнулся. Или, что вероятнее, людишки оказались не так слепы, как ему бы хотелось.

Нелегко притворяться женщиной, не имея ни малейшего желания ею быть.

Значит, времени меньше, чем он рассчитывал.

И словно этого было мало, Саша положил телефон на тумбочку рядом с ним.

— Вот, — сказал он. — Твой. Полистай, если хочешь. Может, фотографии, заметки или переписки помогут что-то вспомнить.

Хороший ход.

Очень хороший.

И очень опасный.

Прежде чем Итой успел ответить, экран вспыхнул новым уведомлением.

Прохоров: Когда её выписывают?

В ту же секунду тело отреагировало.

По спине пробежал холодок, под рёбрами болезненно сжалось, а пальцы едва заметно дрогнули, словно сама плоть узнала угрозу раньше, чем он успел её осмыслить.

Итой не шелохнулся.

Только медленно перевёл взгляд на экран.

Саша заметил.

Ничего не сказал, но в его лице что-то изменилось. Теплота отступила. Остались тревога и настороженность.

— Даш… — очень тихо произнёс он.

Итой поднял глаза.

И в этот момент понял сразу две вещи.

Прохоров опасен.

И Саша начал опасаться не только за сестру.

Но и её...Точнее его..

ГЛАВА 5. КОГДА ТЫ ГОСТЬ

Когда Итоя, наконец, выписали, он не испытал ни облегчения, ни радости, которых, очевидно, ждали от него окружающие. Напротив. Покидая стены больницы, он впервые по-настоящему ощутил, насколько глубоко увяз в чужом мире.

Едва переступив порог здания, он невольно замер.

Свет ударил в глаза резко и беспощадно. Воздух снаружи оказался совсем другим — не пропитанным лекарствами и мёртвой чистотой, а тяжёлым, насыщенным пылью, выхлопами, сыростью нагретого асфальта и сотнями иных запахов, слишком грубых, слишком плотных, слишком человеческих. Всё вокруг шумело. Гудели машины, хлопали двери, кто-то смеялся, кто-то говорил слишком громко, кто-то торопливо проходил мимо, даже не замечая ничего вокруг.

Мир был в движении.

Беспорядочном. Резком. Почти агрессивном.

Итой медленно сузил глаза, привыкая к свету. Высокие дома поднимались вверх прямыми, безликими громадами. Стекло, металл, бетон. Ни следа той красоты, к которой привык его взгляд. Ни выверенного изящества живой архитектуры, ни дыхания древнего камня, ни магической гармонии, в которой каждая форма была продолжением силы. Здесь всё строилось ради пользы. Ради скорости. Ради выживания.

Какой ограниченный мир.

— Даш? — осторожно позвал Саша, подходя ближе. — Всё в порядке?

Итой заставил себя отвести взгляд от потока машин и чуть прикрыть глаза ладонью, изображая усталость.

— Свет слишком яркий, — произнёс он. — После больницы всё кажется… навязчивым.

Это объяснение удовлетворило Сашу лишь отчасти. Мужчина кивнул, но сомнение с его лица не исчезло. Он не стал спорить, не начал расспрашивать, однако продолжал наблюдать.

Слишком внимательно.

— Пойдём, — мягко сказал он. — Машина рядом.

Машина.

Ещё одно слово нового мира, за которым скрывалась сущность, пока не до конца ему понятная.

Итой пошёл следом, стараясь двигаться осторожнее. Это тело всё ещё подводило. Слабость пряталась в ногах, в спине, в неприятной лёгкости рук, в непривычной хрупкости. Даже походка требовала контроля. Он чувствовал, что тело Даши движется иначе, чем привыкло двигаться его собственное. Мягче. Уже. Осторожнее. И это раздражало.

Машина стояла у тротуара — блестящая, тёмная, с гладкими изгибами, напоминавшими скорее металлического жука, чем достойное средство передвижения. Ни рун. Ни впряжённых существ. Ни малейшего следа живой силы. И всё же этот мир каким-то образом заставлял свои бездушные повозки двигаться.

Саша открыл дверцу и выжидающе посмотрел на него.

Итой на миг замешкался.

Всего на миг.

Но и этого оказалось достаточно.

— Даш? — уже тише спросил Саша. — Ты чего?

— Ничего, — ровно ответил Итой и сел внутрь, внимательно повторив то, как действовал “брат”.

Салон встретил его замкнутым пространством, запахом ткани, пластика и чего-то резкого, химического. Перед ним была панель с множеством непонятных знаков и приборов, руль, зеркала, стекло, отделяющее их от внешнего мира. Всё это выглядело сложным, но не хаотичным. Напротив — устройство явно подчинялось системе.

А систему можно понять.

— Что заставляет её двигаться? — спросил он, разглядывая панель с неприкрытым интересом.

Саша повернул к нему голову и несколько долгих секунд просто смотрел.

— Машину? — уточнил он.

— М-м, — безразлично отозвался Итой, будто вопрос не имел особой важности.

— Двигатель. Бензин. Ты же знаешь, — ответил Саша, но в голосе уже слышалось напряжение. — Даш, ты меня начинаешь пугать.

Итой лениво повернул к нему голову.

— Какая чувствительная натура, — произнёс он почти ровно, а затем, будто спохватившись, чуть смягчил тон: — У меня в голове до сих пор каша. Иногда хочется переспросить даже очевидное. Смирись.

Саша не ответил сразу. Только завёл машину и бросил на него ещё один быстрый взгляд.

Итой это заметил.

Плохо.

Слишком много промахов для первых дней. Слишком много мелочей, которые приходилось прикрывать на ходу. Но теперь, по крайней мере, он видел одно: этот мир пусть и был убог в своей безмагической прямолинейности, однако устроен не хаотично. А значит — поддаётся изучению.

И, рано или поздно, подчинению.

Итой отвёл взгляд к окну.

«Пугать?» Если бы ты знал, насколько ничтожно то, что тебе позволено сейчас понимать.

— После аварии у меня всё как в тумане, — тихо произнёс он. — Иногда приходится переспросить даже очевидное.

Ложь вышла удачной. Простой, правдоподобной и достаточно жалкой, чтобы смертный сам ухватился за неё как за удобное объяснение.

Саша шумно выдохнул и завёл машину. Та отозвалась низким урчанием — почти звериным, но при этом совершенно пустым, лишённым жизни. Итой чуть прищурился.