Итой резко отвернулся.

— Даш, — ещё тише позвал Саша. — Что случилось во время аварии? Ты не хочешь поговорить? Ты даже ни разу не спросила о Прохорове…

Прохоров.

Имя ударило в сознание резко, почти болезненно. И в тот же миг тело среагировало. Где-то под рёбрами кольнуло коротким, почти животным страхом.

Итой замер.

Вот оно.

Первая настоящая реакция. Не его. Чужая.

Ему потребовалось усилие, чтобы не выдать этого.

— Мне нужно отдохнуть, — отрезал он.

Саша посмотрел внимательно. Слишком внимательно.

— Хорошо, — сказал он наконец и поднялся. — Отдыхай.

Когда дверь закрылась, Итой медленно выдохнул.

Прохоров.

Это имя явно что-то значило для прежней хозяйки тела. Что-то важное. И, судя по отклику, опасное.

Значит, он оказался здесь не случайно.

На следующий день стало только хуже.

Мать Даши не отходила от него почти ни на шаг: поправляла одеяло, предлагала воду, пыталась накормить, задавала бесконечные вопросы. Её тревога висела в воздухе, как назойливый запах, и мешала думать.

— Дашенька, ты точно ничего не хочешь? Может, воды? Или бульона? Или тебе холодно? Может, плед?

— Я в порядке, — холодно ответил Итой, даже не повернув головы.

Женщина замерла.

— Ты говоришь так странно… — осторожно произнесла она. — Совсем не как обычно.

Итой внутренне напрягся.

Он уже слишком сильно отличался от той, чьё место занял. Это было опасно. Если давить слишком открыто — его сочтут ненормальным. Если станет чересчур покорным — начнут ждать прежнего поведения. В любом случае за ним будут следить.

— Просто устала, — сказал он, заставив себя смягчить интонацию. — Можно мне немного побыть одной?

Женщина поколебалась.

— Конечно… конечно. Отдыхай. Я буду рядом, в коридоре.

Когда она вышла, Итой почувствовал облегчение. Но ненадолго.

Он медленно поднялся, подошёл к двери и слегка приоткрыл её.

— Она ведёт себя странно, Саша, — донёсся до него приглушённый голос матери. — Эта холодность… этот взгляд… будто это не она.

— После аварии всякое бывает, — тихо ответил мужчина. — Но да. Я тоже заметил.

— Мне страшно.

Итой прикрыл дверь и несколько секунд стоял неподвижно.

Значит, подозрения уже появились.

Плохо.

Очень плохо.

Он вернулся на кровать как раз в тот момент, когда дверь вновь открылась и в палату вошёл Саша.

На этот раз он не улыбался.

— Прости, если мы тебя беспокоим, — сказал он, садясь рядом. — Мама просто переживает. Мы все переживаем.

Итой молча посмотрел на него.

Саша выдержал взгляд, но что-то в его лице всё же дрогнуло. Он явно пытался увидеть в нём прежнюю Дашу — и не находил.

— Мне просто нужно время, — нейтрально произнёс Итой.

— Хорошо, — после паузы сказал Саша. — Но завтра с тобой ещё раз поговорит врач. Он хочет проверить память. После аварии это важно.

Сказано было мягко. Слишком мягко.

Но смысл прозвучал предельно ясно.

Проверка. Вопросы. Возможность быть раскрытым.

А как этот мир поступает с теми, кто оказался не на своём месте, он пока не знал.

Итой едва заметно склонил голову, скрывая выражение глаз.

— Я поняла.

Саша поднялся и направился к двери. Уже на пороге он обернулся.

— И ещё, Даш… если ты правда ничего не помнишь, тебе всё равно придётся вспомнить, кто такой Прохоров. Потому что он спрашивал о тебе утром.

Дверь закрылась.

Итой остался один.

Несколько долгих мгновений он сидел неподвижно, ощущая, как внутри медленно поднимается холодная, собранная злость.

Значит, у него не просто чужое тело.

У этого тела была своя жизнь. Свои связи. Свои страхи. И, судя по реакции, свои враги.

Он медленно перевёл взгляд на окно, за которым шумел незнакомый город.

Этот мир всё ещё был ему чужд. Но теперь он знал главное: времени у него меньше, чем казалось, а ошибка может стоить слишком дорого.

И если Прохоров связан с аварией, с Дашей или с тем будущим, которое ему показала Аллимуа, — очень скоро ему придётся играть не просто чужую роль.

А чужую судьбу.

ГЛАВА 3 ОЧНУЛАСЬ НЕ ТА.

НАШИ ДНИ. СЕУЛ

ВИКА

По спине снова пробежал холодок. Я машинально посмотрела на чемодан. Потом на Сеичи. Потом снова на чемодан.

И очень некстати подумала, что мой великий план по красивой независимости, похоже, собирается сдохнуть, даже толком не начавшись.

Как назло, в этот самый момент завибрировал телефон.

— Ну конечно, — пробормотала я. — Кому я ещё срочно понадобилась в такую минуту?..

На экране высветилось: Мама.

Я нахмурилась. Она редко звонила вот так поздно и без предупреждения. Обычно сперва писала что-нибудь вроде: «Ты не спишь?», а потом уже, не дожидаясь ответа, всё равно звонила.

— Мам? — сказала я, поднося телефон к уху. — Что случилось?

Но голос у неё был не испуганный.

Наоборот.

Слишком живой. Слишком взволнованный.

— Вика! Ты только представь… Даша очнулась!

Я замерла.Имя прозвучало знакомо, но не сразу легло на место.

— Какая Даша?

— Лидина! Ну Лиды, моей подруги! Господи, да та самая, после аварии! Четыре года… четыре года лежала — и сегодня пришла в себя! Ты понимаешь вообще?!

Я медленно села на край кровати. И только теперь в памяти шевельнулось что-то старое, давнее, почти выцветшее.

— Ничего себе… — выдохнула я. — Серьёзно?

— Абсолютно! Тут сейчас такой переполох, ты бы видела. Лида плачет, Саша сам не свой от счастья, врачи бегают, родственники звонят, дома проходной двор. Все на ушах стоят.

На заднем плане и правда слышались голоса, движение, чья-то торопливая речь, хлопнула дверь.

Обстановка была не тревожной.

Наоборот.

Слишком живой и счастливой. Слишком суетной.

— И как она? — спросила я уже тише.

Мама на секунду замолчала.

— Ну… очнулась. Говорит. Смотрит. Врачи вообще в восторге. Лида тоже. Все говорят — чудо.

Пауза.

— Но?

Я слишком хорошо знала этот мамин тон.

— Да не то чтобы “но”… — неохотно протянула она. — Просто всё это очень странно. Саша говорит, она как будто… другая. Не плохая. Не испуганная. Просто другая. Смотрит иначе. Говорит иначе. Мать родную сперва не узнала. Может, конечно, после такой комы это нормально, я не знаю. Но у всех ощущение, будто вернулся знакомый человек… и одновременно незнакомый.

Я медленно подняла взгляд.

Сеичи уже смотрел на меня.

И от этого взгляда у меня внутри всё неприятно подобралось.

— Лида просила, если сможешь, приехать, — продолжила мама. — Просто помочь. Поддержать. Ты же знаешь, я сама сейчас не вырвусь…

И вот тут меня накрыло.

Потому что, конечно, именно сейчас.

Именно когда я впервые за долгое время собралась сделать что-то только для себя. Именно когда всё начало более-менее складываться. Именно когда Каннам, новый проект, отдельная квартира и красивое ощущение, что я взрослая, самостоятельная и вообще молодец, были буквально у меня в руках.

Ну почему?

Почему все эти великие жизненные новости всегда происходят тогда, когда у тебя наконец появляются свои планы?

— Мам… — медленно сказала я. — А без меня совсем никак?

На том конце повисла короткая пауза.

И уже по этой паузе я поняла, что совесть сейчас вгрызётся мне в печень.

— Вика, ну формально, наверное, как-то можно, — осторожно сказала мама. — Но ты же понимаешь… Лида сейчас вообще не соображает. Саша держится, но там у него тоже всё через край. А Даша… сама не поймёт, что с ней. Я бы не просила, если бы могла сорваться сама.

Я прикрыла глаза.

Вот и всё.

Совесть уже вылезла, села напротив и смотрела на меня с лицом святой мученицы.

А я, между прочим, ничего такого ужасного не сказала. Я не отказалась. Я просто уточнила. Нормально же? У человека вообще-то жизнь. Работа. Обязательства. Чемодан. Каннам. В конце концов, красивая идея пожить отдельно и не чувствовать себя девочкой, которой всё принесли на блюдечке.