Очередная вспышка и он стоит на коленях посреди своего кабинета в ногах у Богини Аллимуа. Все прошло именно так как она того хотела…

- Что это только что было? – прохрипел эльф, все еще ощущая отголоски испытываемых чувств.

- Ах это… - пропела бессмертная и подцепила пальцами подбородок эльфа – Это твое будущее мальчишка, если будешь служить мне.

- Кстати, каково это? «Как любят эльфы мой мальчик?» —все в ней говорило о повышенном любопытстве, и слегка округленные глазки, задернутый носик и чуть приоткрытые губы...

- Больно…- с трудом переведя дыхание ответил Итой и на деревяных ногах поднялся с колен, а затем словно встряхивая наваждение, мотнул головой – Думаете, я в здравом уме соглашусь вам служить, после увиденного?

- Оуч… печальный итог, да? – прикрыв ладошкой рот невинно поинтересовалась она, снова став прозрачной.

Итой непроизвольно потер грудную клетку, где ледяное сердце все еще вздрагивало от обрывков воспоминаний будущего, которое он предпочел бы избежать. Тут тень богини подлетает вплотную к эльфу, лицом к лицу и шепчет

- А что, если я скажу тебе, что судьбу можно изменить? - ледяное сердце сбивается с ритма, а бессмертная исчезает в тени, напоследок он слышит. - Думай, эльф, думай…Твоим согласием станет раскрытая тайна Дахора и охота на Сердце Пламени…

***

Итой приходил в себя медленно, с нарастающим раздражением прислушиваясь к тому, что происходило с телом. Оно ощущалось непривычно лёгким. Неправильным. Слабым.

Само это чувство вызывало в нём отторжение.Открыть глаза оказалось неожиданно трудно, будто веки налились свинцом. Вокруг витал незнакомый запах — резкий, сухой, лишённый жизни. Не травы. Не зелья. Не магия. До слуха доносились равномерные гудки, приглушённые шаги, шорох ткани и чьи-то голоса.

Всё это сливалось в чуждую, раздражающую какофонию.

Наконец он разлепил веки и уставился в ослепительно белый потолок.

Белый. Пустой. Без единого символа, без росписи, без следа защитных или целительных чар.

Что за убогое место?

Стоило попытаться собраться с мыслями, как голову пронзила резкая боль. Итой зажмурился, пережидая вспышку, а когда вновь открыл глаза, его взгляд наткнулся на металлическую стойку рядом с кроватью. К ней был подвешен полупрозрачный мешок с жидкостью, от которого тянулась тонкая трубка, воткнутая прямо в его руку.

Он замер. Мерзость.

Что за варварский способ поддерживать жизнь?Итой медленно поднял ладонь и уставился на неё уже внимательнее. Кожа была слишком светлой, слишком тонкой, почти нежной. Не его. Совсем не его. Ни привычной твёрдости, ни силы, ни следов многолетних тренировок.

Взгляд скользнул ниже — по запястью, плечу, телу под тонкой тканью — и внутри всё похолодело.

Это было не просто чужое тело.

Это было слабое тело.

Хрупкое.

Женское.

— Что за Шарх… — беззвучно выдохнул он, с трудом удерживая лицо неподвижным.

На долю секунды в груди шевельнулось нечто особенно мерзкое — отголосок беспомощности, той самой, которую он не испытывал с детства и которую презирал всей душой. Чувство было не его. Или уже его? Это раздражало сильнее всего.

Он резко попытался сесть, но тело тут же отозвалось слабостью. Руки дрогнули. Перед глазами потемнело. Каждый мускул будто насмехался над ним, напоминая, насколько жалкой стала его нынешняя оболочка.

Возмутительно.

Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы подавить первую вспышку ярости и заставить себя дышать ровнее.

Так. Спокойно.Если он ещё способен мыслить — ситуация не безнадёжна.

Только эта мысль успела оформиться в сознании, как дверь тихо приоткрылась и в комнату вошла человеческая женщина. Заметив, что он очнулся, она оживилась и быстро подошла ближе.

— О, вы пришли в себя! Как вы себя чувствуете?Итой медленно перевёл на неё взгляд.

Человечка.

Обычная. Безвкусно одетая, с усталым лицом и участливым тоном, который уже через мгновение начал его раздражать. Она смотрела на него слишком открыто. Слишком смело. Слишком по-хозяйски приблизилась.

Он ничего не ответил.

Не потому, что не знал как. Просто не видел причины тратить слова на первую встречную, пока сам не понимает, куда его занесло и что именно сотворила с ним богиня.

Женщина, однако, его молчание не смутило. Подошла ещё ближе и принялась проверять трубки, закреплённые на его руке, что-то поправлять, смотреть на странные приборы рядом.

Итой едва заметно сузил глаза.

Какое невыносимое существо.

В другое время он уже поставил бы её на место одним взглядом. Сейчас же приходилось терпеть. Это бесило.

Он скользнул взглядом по собственным пальцам — тонким, чужим, почти изящным — и с трудом удержался от того, чтобы не выдернуть из вены этот отвратительный шланг немедленно.

Нет.

Спешить нельзя.

Сначала — понять.

Где он.

Что это за мир.

Почему здесь нет магии.

И почему, во имя Хаса, он заперт в теле какой-то человеческой женщины.

Мысль ударила с новой силой.

Женское тело. Слабое. Медленное.

Унизительное.

Итой отвёл взгляд от назойливой человечки и уставился в белую стену, заставляя себя мыслить хладнокровно.

Он предал друга. Предал императора. Заключил сделку с богиней разрушения. Лишился собственного тела, собственной силы, собственного мира — и всё ради того, чтобы найти ту, чья смерть была уже вписана в его судьбу.

И что теперь?

Теперь ему придётся искать её так. В этой жалкой оболочке. Без магии. Среди людей.

ГЛАВА 2. ДУША ЭЛЬФА В НАШИ ДНИ

Оставшись один, Итой позволил себе на краткий миг перестать играть и прислушался к тому, что происходило внутри. На него накатывало чувство бессилия — мерзкое, липкое, унизительное. Такое, какое он ненавидел всей душой.

Он медленно опустился обратно на кровать и провёл ладонью по новому телу. Каждый жест вызывал отторжение. Словно он касался не самого себя, а чего-то чужого, навязанного, враждебного. Всё, что прежде составляло его суть — сила, контроль, выносливость, магия, — исчезло вместе с прежней оболочкой.

Руки были слабыми. Тонкими. Лишёнными привычной твёрдости. Эти пальцы не держали меч, эти плечи не знали настоящей нагрузки, это тело не внушало ни страха, ни уважения. Оно раздражало одним своим существованием.

Итой сжал кулаки и с ненавистью уставился в потолок.

«Так не должно было случиться».

Мысль прозвучала внутри резко и глухо.

«Это ошибка. Или издёвка. Богиня разрушения решила, что имеет право так шутить?»

Он искал объяснение, цеплялся за любую возможность придать происходящему хоть какую-то логику. Возможно, Аллимуа решила наказать его за дерзость. Возможно, это часть её замысла. А возможно… возможно, он всё ещё находился во власти наваждения.

Итой несколько раз с силой ущипнул себя за предплечье. Боль пришла сразу. Явственная. Настоящая.

Значит, нет. Не сон.

Он прикрыл глаза, тяжело переводя дыхание.

«Женское тело… слабое, неповоротливое. Что и где пошло не так?»

Мысли закручивались в голове, словно снежный вихрь. Он вспоминал разговор с Аллимуа, видение, собственное согласие, предательство… Всё, что он сделал. Всё, чем пожертвовал. Всё ради того, чтобы однажды успеть спасти то самое сердце, которое в видении истекало кровью у него на руках.

И чем всё закончилось?

Этим миром.

Чужим. Грубым. Полным непонятных запахов, безжизненно белого света, мерзких металлических предметов и странных звуков. Миром, где он оказался заперт в немощном женском теле.

Возмутительно.

Он резко повернул голову к окну. За стеклом ярко светило солнце. Кроны деревьев подрагивали на ветру, небо было высоким и светлым. Лето? Поздняя весна? Значит, если время здесь движется так же, как на Элтаэ, у него осталось от трёх до шести месяцев. В видении было холодно. Падал снег.

Отсчёт уже начался.