— Вот теперь, целитель, у нас действительно мало времени.

Сеичи сжал пальцы. Белые волосы всё ещё рассыпались по плечам, хвост занимал половину гостиной, а за дверью уже раздавались шаги на крыльце.

— Если ты попытаешься обмануть меня… — начал он.

— Убьёшь? — подсказал Итой. — В очередь.

Саша закрыл глаза.

— Я точно сошёл с ума.

— Нет, — сухо сказал Итой. — Просто наконец-то оказался в относительно правдивой картине мира.

Ключ в замке повернулся.

Сеичи двинулся первым.

Не к двери.

К воронке, которой уже не было.

Он провёл ладонью по воздуху в том месте, где исчезла Вика. Пространство едва заметно дрогнуло, отвечая ему тонкой рябью. Итой тут же шагнул ближе, забыв на миг о слабости тела.

— Вот, — произнёс он резко. — Не дави. Ты разрушишь остаточный след. Дай ему распасться по краям и удержи середину.

Сеичи бросил на него взгляд и впервые за всё время не возразил. Саша смотрел на них с открытым ртом.

Дверь начала открываться.

А посреди разгромленной гостиной, между осколками стекла, книгами, следами хвоста и едва живой человеческой нормальностью, два существа из другого мира впервые за долгие годы оказались вынуждены действовать не друг против друга. А вместе.

ГЛАВА 10. ПРЕДЛОЖЕНИЕ, ОТ КОТОРОГО НЕ ОТКАЗЫВАЮТСЯ

САША

Сутки спустя я сидел на кухне, пил остывший кофе и старался не смотреть под стол. Не потому что там было что-то интересное. Наоборот.

Мне очень не хотелось проверять, точно ли у Сеичи ноги. Вчера у него ног не было,у него был хвост, настоящий, белый, огромный. И способный превратить нашу гостиную в филиал строительного мусора.

А сегодня он сидел напротив меня как нормальный человек. Почти. В чёрной рубашке, с собранными волосами, с чашкой чая в руках и таким лицом, будто максимум, что случилось, — мы вчера чуть шумновато передвинули мебель.

Я опустил взгляд на его руки. Человеческие. Пальцы длинные, спокойные. Только я слишком хорошо помнил, как эта рука вчера сжимала горло моей сестры. Нет. Не сестры. Тела моей сестры. Господи.

Я провёл ладонью по лицу и уставился в кружку.

Кофе остыл. Конечно остыл. Я его уже минут двадцать держал, как спасательный круг.

На другой стороне стола Даша — или то, что сейчас называло себя Итоем, — ела тост. Вот тут мозг тоже спотыкался.

Потому что выглядела она как Даша. Моя Дашка. С её светлыми волосами, с её лицом, с её родинкой возле ключицы, с её пальцами, которые я помнил с детства, когда она вцеплялась в мою куртку и орала, что я обязан тащить её на качели.

Она сидела по-мужски. Нога закинута на ногу. Локоть на столе. Взгляд такой, будто не кухня у нас маленькая, а мир недостаточно просторный для его драгоценной персоны.

— Ты опять смотришь, — сказала она.

Голос Дашин. Меня передёрнуло.

— Не опять.

— Уже третий раз за последние пять минут.

— Считал? — окрысился на него.

— Ты очень однообразен в проявлении ужаса. Это утомляет.

Я сжал кружку крепче.

— Прости, что не развлекаю тебя достаточно качественно.

Даша медленно подняла взгляд и улыбнулась. Лучше бы не улыбалась. Вот именно это бесило сильнее всего.

— Уже лучше. В тебе просыпается характер.

— Он у меня и так был.

— Просто прятался от стресса?

Я открыл рот, но тут Сеичи поставил чашку на стол, очень тихо. А у меня слова застряли в горле. Я ненавидел себя за это. Правда ненавидел. Но тело помнило вчерашнее лучше головы. Помнило треск пола. Хвост. Тьму в глазах. То, как мебель летела в сторону, будто ничего не весила.

И то, как он даже не сразу пошёл меня лечить. Сперва кружил. Смотрел туда, где исчезла Вика. Дышал так, будто каждый вдох нужен только для того, чтобы не разнести дом окончательно.

И сказал только:

— Вика не простит.

И только после он меня вылечил.

— Саша.

Я дёрнулся. Сеичи смотрел на меня.

— Что?

— Ты хрипишь.

— Я дышу.

— С трудом.

— Спасибо, что держишь меня в курсе.

Он протянул руку. Я отшатнулся раньше, чем успел подумать. На кухне стало тихо. Даже псевдо-сестра перестала жевать. Наг замер с поднятой рукой. В лице у него ничего не изменилось. Вот вообще ничего.

— Я просто посмотрю ребро, — сказал он.

— Я сказал, не надо.

Он молчал. И от этого молчания мне захотелось встать и уйти. Только некуда было. Дом мой. Кухня моя. Стол мой. Сестра моя. Хотя вот с последним теперь были вопросы.

— Не трогай его, если он не хочет, — вдруг лениво сказала Даша, почесывая место, где у мужчин должен быть кадык.

Я резко посмотрел на него. Не ожидал. Сеичи тоже повернул голову.

— С каких пор тебя волнует его согласие?

— С тех пор как он полезнее в состоянии относительной вменяемости. Если он начнёт кричать, прибегут соседи. Если прибегут соседи, придётся снова лгать. Если придётся снова лгать, я устану. А это тело и так жалкое.

— Эй, — вырвалось у меня. — Тело моей сестры вообще-то.

Он посмотрел на себя. Потом на меня. И вдруг с самым невинным лицом положил ладонь себе на грудь. Я застыл.

— Ты… — голос сорвался. — Даже не думай.

— О чём? — он чуть наклонил голову. — Я всего лишь проверяю состояние этой оболочки.

— Убери руку.

Он сжал пальцы поверх ткани. Медленно, словно специально. У меня внутри вспыхнуло белым. Я вскочил так резко, что стул ударился о шкаф.

— Убери руки от моей сестры!

— От твоей сестры? — Даша приподняла бровь. — Какая трогательная формулировка. А если быть точнее?

Я шагнул к нему.

— Я сейчас забуду, что ты в её теле.

— Не забудешь.

Я резкр остановился. Потому что он был прав. Передо мной сидело лицо Даши. Я не мог ударить.

И он это знал.

— Убери, — повторил я тише.

Он выдержал паузу. Потом всё же убрал руку.

— Занятно. Привязанность делает людей беспомощными даже перед очевидной провокацией.

— Ещё раз так сделаешь…

— Что? — спросил он.

Я ничего не ответил. Потому что ответа не было. Потом Сеичи вдруг резко поднял голову. Я перестал дышать. У него изменилось лицо. Не сильно. Но я уже видел вчера, что “не сильно” у Сеичи — это когда нормальным людям пора уходить из здания.

Он нахмурился. Потом застыл. Пальцы на чашке разжались. И на секунду — всего на секунду — он стал почти живым. Просто человеком, которому наконец дали вдохнуть.

— Вика? — догадался я.

Он не ответил. Посмотрел на свою ладонь.

На внутренней стороне кожи появилась тонкая царапина. Красная. Свежая. Как будто кто-то невидимый провёл ногтем.

Сеичи зашипел. Я отодвинулся вместе со стулом. Он уже встал. Стул за ним с грохотом опрокинулся.

— Куда? — спросил Итой.

— Она вернуласссь.

Голос у Сеичи был спокойный. Такой спокойный, что мне стало холодно.

— Сссделка отменяетссся.

И пошёл к двери, сестра тоже поднялась, резко и недовольно. В теле Даши это выглядело странно, неправильно, но я уже почти привык к неправильному. Почти.

— Отменяется? — переспросил она. — Как удобно.

Сеичи даже не обернулся.

— Ты больше не нужен.

— Ошибаешься.

Воздух на кухне стал плотнее. Я схватился за край стола, ожидая что опять нашей квартире писец, но Сеичи даже не остановился, только кружка на столе треснула. Просто пошла тонкой линией от края вниз. Кухня стала слишком тихой.

Я остался с Итоем. Один. Плохая идея. Очень плохая. Я взял кружку, поставил её в раковину, хотя она была почти полная. И только когда дверь закрылась, я понял: вместе с ним из квартиры ушла последняя крупная хищная проблема.

И осталась другая. В теле моей сестры. За моим столом.

— Ну..., я тоже пойду.

— Нет.

Я замер спиной к нему.

— Ты сейчас серьёзно?

— Вполне.

— Я не твой слуга.

— Разумеется. Слуги проходят обучение и обычно менее эмоциональны.