Агентство Перспективных Проектов с готовностью оседлало волну. Мир Ли получил приоритет в программах терраформирования. Зато его понизили планетам вроде Эдема или Дорадо, устойчивым, практически неотличимым уже от земных Антарктиды и Сахары соответственно, если не считать небольшой коррекции атмосферного баланса. Пятьдесят миллионов добровольцев записались в очереди на мир Ли.

Прошло тридцать лет. Планета до сих пор не взорвалась. В Раю проживает миллион сорвиголов. (Да, так они называют этот мир. Может, мне бы стоило радоваться, что мое имя не связали с предприятием, обреченным на катастрофу. Но ведь это я открыла его. Что плохого в имени Ли, блин?)

В прошлом году по приглашению правительства планеты я и сама там побывала. Меня удивило, что президентом Рая оказался не кто иной, как Рон Охара! Мне устроили шикарный прием и турпоездку по всему континенту в сто километров шириной. Города красивы, но отличаются странностями, каких не найдешь на Земле. Где еще встретятся вам архитектурные дизайны, рассчитанные на еженедельные толчки каждый интенсивней, чем в Анкаре за сто лет в сумме? Где еще нормы строительства требуют оснащать каждый дом встроенным кораблем для немедленной эвакуации на орбиту? (Снаружи они напоминают толстостенные дымоходы с широкими отверстиями для выпуска дыма.) Короче, приняли меня по–королевски. Даже поручили открыть статую первооткрывательницы (то есть свою собственную) в столице. Очевидно, против моего имени они все–таки ничего не имеют.

Все это время я пыталась уразуметь, кто в действительности стоит за шикарным приемом — и если Рон, то почему? Может, он предвидит, что планета разорвется на ошметки как раз в дни моего визита?

Я старалась не отходить далеко от дымоходов.

В последний день поездки меня пригласили отобедать с Роном в его президентской резиденции, недалеко от Первой Гавани. Мы устроились на веранде, в каких–то двухстах метрах от места, где когда–то стоял исходный лагерь. Утес давно обвалился на пляж, но с террасы открывался вид не менее чарующий, чем в своеобразном рекламном видео Тревора. Легко было вообразить, что сидишь на курорте недалеко от Мауна–Кеа. В отличие от моего предыдущего визита, кислородные маски не требовались!

Все эти годы после возвращения экспедиции в Чикаго я не видела Рона. Он несколько постарел, но, впрочем, я наверняка тоже. Когда нас оставили наедине за напитками, он поднял кружку с пивом в своеобразном тосте за пейзаж.

— Рай — самый простой проект терраформирования с начала эпохи межзвездных полетов. Мы забросили сюда несколько миллионов тонн океанических бактерий в качестве затравки — и, хоп, не прошло и трех десятилетий, а концентрация кислорода в атмосфере выросла до приемлемого для дыхания уровня.

Учитывая сомнительную предысторию инвестиции, это казалось только честным. Но я промолчала. Я лишь затягивалась сигаретой и созерцала пейзаж. Утеса отсюда видно не было, лишь море вдали (и несколько, без преувеличения, безумных серферов на волнах). Ближе, над обрывом, раскинулись лужайки. Между двух пальмовых деревьев на флагштоке реяло знамя планеты.

— Ты видела наш флаг, капитан?

— Да. — Флаг встречался повсеместно. Зеленый омар с избыточным числом клешней на синем поле. — А кстати, как там Фрито поживает?

Рон рассмеялся.

— Фрито, или, точнее, его потомство — в полном порядке. Мы усовершенствовали их биологию так, что они теперь фильтруют планктон. Они стали самым многочисленным видом крупных животных в океане — жиреют на новом планктоне. Но ты знай, что их добыча запрещена законом. — Он улыбнулся. — Я не вынесу снова зрелища жареного омара на ужин.

Я тоже улыбнулась. Он казался не слишком напряженным.

— Господин президент, я всегда хотела задать один вопрос. Неужели такая примитивная афера вообще имела шансы на успех?

— Ты знаешь, мне кажется, я отчасти и преуспел. Я полагал, что Рай начнет извергаться еще прежде, чем сюда подоспеет третья экспедиция. А я тем временем бы всех очаровал подводными съемками родичей Фрито, но вы их зажарили.

— Ну да, но и без меню Печеньки… как только бы мы вернулись на Землю, квалифицированный анализ ДНК Фрито…

У Рона сделался пристыженный вид.

— Гм. Я не сомневаюсь, ты читала, что и свои академические заслуги я несколько, как бы это сказать, переинтерпретировал. На самом деле у меня была степень по социологии. Я добавил гены зеленого цвета обычным конструктором для энтузиастов, число клешней поменял, все такое. Тревор заверил, что подделка будет выглядеть вполне правдоподобно. Думаю, он меня в какой–то мере за нос водил. Ему ведь достаточно было, чтобы подделку не разоблачили раньше, чем видео попадет в эфир с топовыми рейтингами. А твой кок даже этого шанса нам не оставил.

Он откинулся в кресле. Для мошенника, чью грандиозную аферу я обессмыслила, выглядел он на диво спокойно и уверенно.

— Но то было тридцать лет назад. Разве не чудесно все вышло? Я бы сказал, что в Раю нам повезло. Ты с коком разоблачила Фрито так быстро, что меня и не подумали в тюрьму сажать. А видео Тревора все равно стало хитом. Вся эта известность только помогла развитию территории.

Он усмехнулся.

— Жизнь прекрасна.

Гм.

— Завтра же Раю может прийти конец, ты в курсе?

— Да.

Рон поставил кружку пива на столик и похлопал ладонями по животу.

— Но мы, обитатели Рая, все время начеку. К тому же, — он искоса поглядел на меня, — ты с коллегами неустанно работаешь на нас! Я так понимаю, вы открыли уже десять миров с характеристиками, достаточно напоминающими Рай.

Мы в «Планетах на продажу» не раскрываем точных цифр, но я ответила:

— Примерно. И все они так же нестабильны, как эта планета. Тебе что, культура одноразовых миров по нраву?

— Угу, а что такого. Если в цене сойдемся. Традиционное терраформирование, конечно, тоже пригодится. Так или иначе, а человечество расширяется. — Он улыбнулся сияющему дню. — Еще несколько десятилетий назад мы были заперты на одной маленькой планете, тесной и опасной. Мы стояли на краю глобальной катастрофы. Мы прошли по очень узкой тропе, но у нас получилось. И хотя параметры fl, fi и fc оказались близкими к нулю, мы обнаружили, что L на практике, вероятно, безгранично. Вся Вселенная стала нашей частной лужайкой! Проблема только в деревьях, траве и домашних животных. Биологи продолжают поиски высших форм жизни; я слышал, Пак Дэ покоряет пределы запределья. Окаменелые водоросли повергают ее в экстаз, но… это уже неважно. Через тысячу лет нам, людям, уже не будет грозить никакая опасность. Через сто тысяч лет профессора станут спорить, откуда пошло человечество — из одного источника или со множества миров. Через миллион лет… гм, к тому времени жизнь колонизирует всю Вселенную и эволюционирует в новые виды. Некоторые, готов побиться об заклад, не уступят смекалкой нам самим. Тогда и проведем новую оценку параметров уравнения Дрейка!

Как знать, а вдруг Рон прав насчет будущего? Такая точка зрения сейчас весьма популярна. Но я не могу ждать миллион лет или хотя бы тысячу. К тому же земная жизнь, распространяясь, искажает интересующие нас факты. Так случилось на Марсе, так едва не случилось на планете Ли. Мне бы хотелось ее опережать, открывая вам, уважаемые клиенты, новые уголки Вселенной. Я остаюсь исследовательницей, чья опора — прочный вакуум реальности, а взор устремлен за этот горизонт.

Фредерик Пол ворвался в мой мир примерно в 1957‑м, когда я прочел Торговцев космосом (написанных в соавторстве с другим моим любимым автором, Сирилом Корнблатом). Мне было тринадцать.

Торговцы космосом выделяются среди множества занимательных произведений, повстречавшихся мне, прежде всего тем, как мастерски демонстрируют они влияние пропаганды и экономики на саму ткань нашего мира. Разумеется, и другие авторы НФ обращались к этим социальным аспектам, но Фред, как обнаружил я, умеет исследовать не только социальные аспекты, а и технологические, на которых они зиждятся. Думаю, именно у Фреда я впервые прочел про выгрузку сознания в компьютер. А потом были Невольничий корабль и Туннель под миром.