Так я оказался в Академии МВД СССР, что на улице Зои и Шуры Космодемьянских, – на кафедре уголовной социологии. Основатель этой единственной в стране кафедры с таким названием профессор Лев Иванович Спиридонов (1929–1999) к тому времени уехал к месту своего постоянного жительства – в Ленинград. К моменту моего прихода на кафедру обязанности ее начальника исполнял профессор Петр Феоктистович Гришанин (1925–1999). Это был замечательный, добрейшей души человек, «влюбленный» тогда в социологическую проблематику (при этом он превосходно знал и догму уголовного права). Никогда больше (и раньше!) я не чувствовал себя так вольготно и раскованно, как под его руководством.

Курс уголовной социологии, к чтению которого я приступил с сентября 1979 г. в довольно специфической аудитории (начальствующий состав МВД с большим опытом практической работы), покоился на трех методологических «китах», разработанных Л. И. Спиридоновым: социальная обусловленность правовых норм, механизм их действия, эффективность этих норм. К чтению курса привлекались виднейшие специалисты: А. Б. Сахаров, А. М. Яковлев, Б. С. Никифоров, Г. А. Злобин, В. М. Коган, И. Б. Михайловская и др. Хотя я в свое время читал подобный курс в Куйбышевском университете (правда, этот курс был скорее криминологическим, в духе известной монографии А. А. Герцензона «Уголовное право и социология»), пришлось основательно потрудиться. Но дело пошло…

В конце 1979 г. на кафедру был назначен новый начальник – профессор Генрих Михайлович Миньковский (1923–1998), выдающийся ученый, крупнейший знаток преступности несовершеннолетних (этой проблематике были посвящены его многочисленные фундаментальные труды и докторская диссертация)^[1442]. Я знаком был с ним еще с середины 60-х гг. Поражала энциклопедичность его глубочайших познаний в различных отраслях науки. Если бы меня кто-нибудь попросил назвать имя правоведа-гения, я бы без всяких колебаний сказал, что это – Миньковский. Но характер у гения был достаточно сложным, и я скоро почувствовал его на себе. К тому же он поддавался внушению, чем недобросовестные люди, входившие в его круг, нередко пользовались. Так что работать под его началом оказалось непросто. Справедливости ради надо сказать, что он не таил на людей зла, был отходчив, главными для него были не личные амбиции, а интересы дела. При этом бескорыстно помогал людям.

При нем вскоре кафедра стала называться кафедрой уголовной политики и уголовного права. Я, к тому времени уже назначенный исполняющим обязанности профессора, читал курс уголовного права для слушателей, не имевших высшего юридического образования, и «дублировал» Генриха Михайловича по курсу уголовной политики во время его командировок.

Генрих Михайлович вскоре после прихода на кафедру поставил передо мной задачу скорейшего завершения докторской диссертации. К середине 80-х гг. в своей основе она была подготовлена, но необходимо было время для ее завершения, нужен был творческий отпуск. А вот здесь Генрих Михайлович был непоколебим: «Работа фактически готова и никакой отпуск не нужен». Как ни уговаривал его пойти мне на встречу любезнейший Константин Еремеевич Игошев (зам. начальника Академии по науке)^[1443], переубедить его не удалось.

Сложности были и с публикацией монографии по теме диссертации. Академия тогда не имела права издавать монографии. Я обратился в Издательство Воронежского университета, помятуя об успехе книги, изданной в 1965 г. Но руководство юридического факультета холодно отнеслось к этой затее, хотя Академия гарантировала свое редактирование, оплату типографских работ и выкуп тиража. Пришлось монографию «Борьба с тяжкими насильственными преступлениями и роль органов внутренних дел в ее осуществлении (криминологический и уголовно-правовой аспекты)» публиковать в Академии в двух частях (5,5 и 5,25 п.л.). При публикации этих работ неоценимую помощь оказал мне мой старый товарищ по ВНИИ МВД, работавший в это время редактором в РИО Академии – Александр Иванович Латышев. Сейчас он тяжело болен, и я молю Бога о его исцелении.

Время шло… Как-то в конце 1987 г. ко мне в Академии подошел ученый секретарь, профессор И. Г. Маландин, поинтересовался моими диссертационными делами и неожиданно для меня предложил воспользоваться вариантом, предусмотренным Инструкцией ВАКа: защищать диссертацию по совокупности опубликованных работ. Подобных защит уже давно не было. На моей памяти докторскую диссертацию таким образом в начале 60-х гг. защитил заместитель директора Всесоюзного института по изучению причин и разработке мер предупреждения преступности Прокуратуры СССР, генерал Г. И. Кочаров. Я был знаком с авторефератом его диссертации.

К моему удивлению, эту идею поддержали Г. М. Миньковский и руководство Академии в лице заместитель начальника Академии профессора К. Е. Игошева. Началась подготовка научного доклада, одновременно выполняющего и функции автореферата. Большую помощь на этом этапе своими советами и пожеланиями оказали близкие мне люди – С. В. Бородин, В. М. Коган, Я. И. Гилинский, Н. А. Стручков, И. Г. Маландин, М. М. Бабаев, И. Б. Михайловская. Я никогда не забуду их внимания и поддержки.

Подготовка доклада по совокупности идей и предложений, рассыпанных более чем в шести десятках опубликованных работ (у меня их тогда было около 80, но по разным причинам не все они указаны в автореферате), – дело непростое. Кто думает иначе, глубоко ошибается. Почитайте мой диссертационный доклад и убедитесь в этом! К тому же для претендента на получение докторской степени важен не столько доклад, сколько имя в науке (профессор С. И. Дементьев в своем отзыве на мой автореферат из Кубанского университета писал, что он и его коллеги не сомневались, что я уже давно доктор и профессор), количество, объем и качество опубликованных по теме диссертации работ, новизна и практическая значимость выдвинутых в них идей, их апробация.

Надо было еще преодолеть кафедральный барьер. Здесь тоже были свои нюансы. Так что переживаний хватало!

Но наконец, 15 декабря 1988 г. (без малого 20 лет тому назад) на заседании специализированного совета Д-052.01.02 в Академии МВД СССР состоялась защита. Было много народа. Некоторые пришли для того, чтобы «примерить» идею такой защиты на себя^[1444].

Материалы докладывала ученый секретарь, обаятельная женщина, профессор И. Б. Михайловская.

В качестве ведущей организации выступала кафедра уголовного права Ленинградского университета. Положительный отзыв подписал заведующий кафедрой профессор Н. А. Беляев. Для меня это была большая честь. Не могу не вспомнить добрым словом коллег по этой кафедре – профессоров Н. С. Лейкину В. К. Глистина, В. С. Прохорова, В. В. Орехова, тогда еще совсем молодого доктора юриспруденции Д. А. Шестакова, весьма доброжелательно отнесшихся к моей работе.

На автореферат от различных юридических вузов и научно-исследовательских учреждений поступило 27 отзывов (все положительные, но потом долго пришлось их отписывать).

Защита протекала долго – около 5 часов. После доклада основных положений диссертации, вынесенных на защиту, мне было задано много вопросов.

Великолепно выступили официальные оппоненты – профессора Александр Борисович Сахаров, Борис Степанович Волков, Лев Давидович Гаухман. Разумеется, с их стороны были и критические замечания. Полемика с ними была достаточно острой. В качестве неофициальных оппонентов выступали профессора Н. А. Стручков, П. Ф. Гришанин В. В. Лунеев, И. М. Лузгин и др.

Голосование было единогласным. Вскоре Президиум ВАК присвоил мне ученую степень доктора юридических наук.

Многие положения данной работы в последующем были использованы для дальнейшего обоснования концепции уголовной политики в сфере борьбы с насильственной преступностью, в работе над новым Уголовным кодексом РФ. Оправдался и долгосрочный прогноз тенденций криминального насилия в России.

Борьба с тяжкими насильственными преступлениями и роль органов внутренних дел в ее осуществлении^[1445] (криминологический и уголовно-правовой аспекты)