Такой подход привел бы на практике к ослаблению борьбы с тягчайшими преступлениями, совершаемыми в состоянии глубокого опьянения. И, тем не менее, при действующей конструкции ответственности за совершение преступлений в бессознательном состоянии, вызванном опьянением, такой подход практически является единственно возможным. Предлагаемые изменения в законодательстве по рассматриваемому вопросу сделали бы эту конструкцию более совершенной и эффективной.

Раздел IV

Авторефераты кандидатской и докторской диссертаций

Предисловие к автореферату кандидатской диссертации^[1433]

Давно это было… Как молоды мы были! Как верили в безграничные возможности развития науки и общества!

1964 год. Июнь месяц, 20-е число. Провинциальный областной центр – Воронеж. Университет. На юридическом факультете в третий раз за свою историю заседает недавно образованный совет по присуждению ученых степеней.

В составе совета профессора: В. Е. Чугунов, В. С. Основин, О. В. Смирнов, доценты: В. В. Труфанов, С. И. Сирота, В. Ф. Зудин, И. А. Галаган, Б. И. Мелехин, А. М. Даниелян, В. Н. Скобелкин, прокурор области B.C. Жгутов и др.

На рассмотрение вынесена моя кандидатская диссертация «Уголовно-правовая борьба с умышленными убийствами». Большой том, 520 страниц машинописного текста.

Здесь же и официальные оппоненты, известные ученые – доктор юридических наук, профессор Александр Борисович Сахаров из Москвы и тогда еще кандидат юридических наук, доцент (вскоре – доктор и профессор) Иосиф Соломонович Ной из Саратова. В качестве головной организации выступает Институт государства и права Академии наук Украины.

В зале много народа. Юридическая общественность Воронежа еще не привыкла к таким защитам.

Мне предоставляют слово для доклада основных положений диссертации, выносимых на защиту. Взволнованный, поднимаюсь на трибуну.

Всему этому предшествовали неординарные события.

По окончании в 1959 г. юридического факультета Ростовского университета я был направлен на работу в прокуратуру Ростовской области. Сначала был стажером, затем старшим следователем прокуратуры г. Новошахтинска. Получил первый классный чин – «юрист 3 класса» (т. е. «лейтенант»). Не знал тогда, что смогу дослужиться до «государственного советника юстиции». Работа была нелегкой (по 15–20 дел в производстве), но я с нею в целом справлялся. В городской прокуратуре был прекрасный коллектив единомышленников. Подобного коллектива я после этого уже никогда не встречал. Пришли и первые успехи в расследовании неочевидных тяжких преступлений, первые официальные поощрения. Университетские мечты о научной работе (я был сильно увлечен уголовно-процессуальной проблематикой, имел к тому времени уже опубликованные работы) отступали на задний план.

И вдруг, как снег на голову, пришло приглашение из Воронежского университета поступить к ним в очную аспирантуру по специальности – уголовное право… Дело в том, что из Ростова в Воронеж к тому времени переехали на постоянное жительство хорошо знавшие меня по учебе на юрфаке Ростовского университета бывший декан факультета, доцент (вскоре – профессор) Владимир Евгеньевич Чугунов и профессор (чуть ли не с дореволюционных лет) Николай Николаевич Паше-Озерский.

Трудно далось мне решение. Но, в конце концов, я поступил в очную аспирантуру по кафедре уголовного права, процесса и криминалистики Воронежского университета.

К тому времени я был уже женат. Галина Дмитриевна только что окончила юридический факультет Ростовского университета.

Не могу сказать, что в Воронеже нас приняли с распростертыми объятиями… Жить, особенно поначалу, было нелегко. Постоянное безденежье (до поступления жены на работу приходилось довольствоваться весьма скромной аспирантской стипендией), жизнь на частных квартирах – все это мало способствовало научному творчеству. Помогала, как могла, моя мама – Нина Ивановна (царствие ей небесное!), она тогда работала инженером на Электровозоремонтном заводе в Ростове. Отец – Филипп Иванович – погиб еще в 1944 г. на фронте.

Но мы с женой (потом она стала довольно известным адвокатом) преодолевали бытовые трудности. Мы были молоды, достаточно стойки и целеустремленны (хотя перспектива возвращения на практическую работу в Новошахтинск, где я начинал свою трудовую деятельность, маячила перед нами долго). К тому же на юрфаке в Воронежском университете в те годы царила хорошая нравственная атмосфера. Факультет только становился на ноги, профессорско-преподавательский состав в основном был молодой и дружный. Так что моральная поддержка начинающим научным работникам была обеспечена.

Кафедру, на которой я был аспирантом, возглавлял мой бывший ростовский декан, великолепный организатор, специалист в области уголовного процесса, доцент (а вскоре после защиты докторской диссертации – профессор) Владимир Евгеньевич Чугунов (1923–1973). Уже в те времена при кафедре была организована и успешно функционировала криминологическая лаборатория, проводились конкретные социологические исследования преступности в Центральном Черноземье, издавался периодический сборник «Изучение и предупреждение преступности». В основном, благодаря организаторскому таланту В. Е. Чугунова, на факультете научная жизнь била ключом, часто проводились теоретические конференции, приезжали и выступали перед юридической общественностью города видные ученые (М. С. Строгович, И. Д. Перлов, А. Б. Сахаров, Г. М. Миньковский, О. С. Иоффе и другие корифеи юриспруденции). Профессор В. Е. Чугунов дал дорогу в науку таким известным впоследствии ученым, как Г. Ф. Горский, Л. Д. Кокорев, 3. Ф. Коврига (он был их научным руководителем по кандидатским диссертациям).

Мой научный руководитель – профессор Николай Николаевич Паше-Озерский (1889–1962). Из польских шляхтичей, энциклопедически образованный человек, блестящий лектор. Еще в 1911 г. он окончил юридический факультет Университета Св. Владимира в г. Киеве. В 1918 г. успешно защитил магистерскую диссертацию на тему «Реабилитация осужденного» (опубликованную в том же году в Киеве в качестве монографии). Его жизненный путь не был усеян розами, но, благодаря заступничеству своего однокашника по университету А. Я. Вышинского, в советские годы он остался на плаву. Преподавал в вузах Севастополя, Симферополя, Киева, Харькова, Львова. В 1939 г. ВАК при СНК СССР утвердил его в ученом звании профессора по кафедре уголовного права и процесса. В 1944–1948 гг. был ректором Львовского государственного университета, затем работал в Ростове и Воронеже профессором тамошних университетов. В 1962 г. в Госюриздате (посмертно) была опубликована его известная монография «Необходимая оборона и крайняя необходимость по советскому уголовному праву».

Я многим был обязан Николаю Николаевичу еще со времен учебы в Ростовском университете; он всячески поддерживал меня и в Воронеже. К сожалению, из нормальной колеи его выбивали семейные неурядицы. В феврале 1962 г. он скончался.

К этому времени я успешно сдал экзамены кандидатского минимума, а моим новым научным руководителем был назначен доцент Виктор Васильевич Труфанов, впоследствии заведующий кафедрой и декан факультета. Ко мне он в целом относился благожелательно.

В этом же годуя, наконец, определился с темой диссертационного исследования. На моем выборе сказался интерес к проблеме насильственной преступности, сложившийся еще во времена следственной практики. Большую помощь в выборе темы и, особенно, в разработке плана и программы исследования мне оказали выдающиеся ученые – профессора Михаил Давидович Шаргородский (ЛГУ) и Алексей Адольфович Герцензон (ВНИИ криминалистики Прокуратуры СССР), с которыми я тогда уже был знаком лично. Удивительной благожелательности были эти люди. Они находили время (которого и тогда всем не хватало!), чтобы консультировать «чужого» аспиранта из провинциального вуза, да не просто консультировать, а обстоятельно писать ему на Воронежский почтамт «до востребования» (постоянного жилья у меня тогда еще не было) свои соображения по поводу темы и направлений диссертационного исследования. Я навсегда сохранил об этих замечательных людях благоговейную память.