Она подняла голову, запрокинула ее к небу и вскинула руку – ту самую, с чудовищным синяком.

– Как теперь?! – воскликнула она, и голос ее эхом разнесся по залу. – Как теперь лекарям лечить больных, если нас бьют те, кто якобы пришел за помощью?! Если нас могут избить просто за то, что мы помогаем тем, кого они ненавидят?!

Она замерла в этой позе, а потом вдруг скорчилась от боли, схватившись за бок.

– Ой... ой, больно... – застонала она. – Простите... видно, ребро тоже сломали...

В зале зашумели. Кто-то из женщин уже плакал в голос.

– Да она же святая! – выкрикнул кто-то с задних рядов.

– Позор обвинителям!

Один из парней вскочил, багровый от гнева.

– Это ложь! Это она нас избила! Она нас избила, это мы валялись там на полу!

Эльза медленно повернула к нему голову. Посмотрела тем самым медовым глазом – спокойно, печально, чуть удивленно.

– Избила? – переспросила она тихо. – Я одна, уставшая за целый день работы, троих боевых магов? Хрупкая девушка против троих здоровенных парней?

Она обвела взглядом обвинителей. С ног до головы. Свежие, здоровые, упитанные, с цветущим цветом лица. Ни царапины. Ни синяка. Ни ссадины.

– А где же ваши раны? – спросила она, и в голосе ее зазвенела сталь.

Парни переглянулись.

– Вы выглядите так, будто не дрались, а прошли курс омоложения, – продолжала Эльза, и теперь в ее голосе появилась насмешка. – Свеженькие, бодренькие, румяные. Может, покажете суду свои повреждения? Ушибы? Ссадины? Хотя бы царапину?

Тишина.

– Нет? – Эльза вздохнула. – А у меня – вот.

Она указала на свой глаз.

– Вот.

На разбитую губу.

– Вот.

На запястье.

– И вот.

На локоть.

– И еще спина. И нога. И, кажется, два ребра. И внутри всё болит. Или вы думаете, я сама всё это себе сделала?

Она снова всхлипнула.

– И знаете, что самое страшное? – она посмотрела прямо в глаза родителям обвинителей. – Я больше не смогу лечить жителей Эльдигии. Никогда.

По залу прокатился изумленный ропот.

– Моя магия... – Эльза прижала руку к груди. – Она не хочет. Она чувствует ту боль, что мне причинили. Она отторгает всё, что связано с вашим королевством. Я пыталась... я правда пыталась... но ничего не выходит.

Она разрыдалась. По-настоящему, навзрыд, закрыв лицо руками.

– Я целитель! – крикнула она сквозь слёзы. – Я должна лечить всех! А теперь не могу! Из-за них! Из-за этих троих!

В зале поднялся гул. Журналисты строчили как бешеные. Кто-то выкрикивал проклятия в сторону обвинителей.

Граф Северный побагровел, встал и, смотря с нескрываемой ненавистью на Эльзу, выдал:

– Это неуважение! Ты намекаешь, что мои дети лгут? Ты никчемная простолюдинка…

Он не успел закончить, Вейлон перебил его жестким тоном:

– Это суд, граф Северный. А не базар. Ведите себя прилично. Мы сверяем факты! А факты такие: девушка вся избита. Ваши дети – целы. Они говорят, что это она их била. Она говорит, что это они били ее. Обычно в драке следы остаются на обеих сторонах. А здесь...

Вейлон развел руками, а затем продолжил, несмотря на пойманный гневный взгляд родителей обвинителей:

– Вы хотите сказать, что в Эльдигии настолько слабые маги, что их может побить человек без боевого дара? Тогда как они вообще поступили в Академию? Может, нам стоит проверить результаты их экзаменов? Устроить публичную пересдачу?

В зале нарастал одобрительный гул.

Граф Северный открыл рот, но Вейлон не дал ему слова вставить:

– Нет, я серьезно. Если ваши дети не могут защитить себя от бездарной целительницы, какой смысл им учиться на боевом факультете? Может, им перевестись на теоретический? Или на травоведение?

В зале уже откровенно хохотали.

– Это возмутительно! – крикнула мать одного из парней, вскакивая. – Вы защищаете эту... эту простолюдинку! Она вообще не имела права поднимать руку на благородных! Она должна была стоять и сносить удары, если на то пошло!

Ректор медленно перевел на нее взгляд. В зале стало тихо.

– Простите, – проговорил Вейлон очень спокойно. – Я правильно расслышал? Ваш сын и его друзья напали на девушку, а она должна была стоять и сносить удары? Потому что она ниже по рождению?

– Конечно! – вздернула подбородок женщина.

Вейлон кивнул и обратился к журналистам:

– Уважаемые господа и дамы, вы слышали? В Эльдигии принято бить простолюдинов и целителей. Принято нападать на тех, кто спасает жизни. И если целитель посмеет защищаться, он виноват, потому что простолюдин. Обязательно напишите это в статье, вдруг простолюдины Эльдигии об этом не знают.

Женщина с гневом посмотрела на Вейлона, что-то хотела сказать, но он мгновенно продолжил, уже смотря на весь зал и говоря громко, магией усилив голос:

– Я хочу напомнить нашим гостям из Эльдигии: это не Эльдигия. Это Альянс. И здесь к людям относятся иначе. Если в вашем королевстве такое отношение к собственному народу, то не стоит распространять эти порядки на Альянс. У нас ценят каждого гражданина и уж тем более ценят целителей. У нас лазарет – территория с особыми полномочиями. Любой, кто мешает целителям работать, кто нападает на персонал, – автоматически нарушитель. И да, наши целители имеют право утихомиривать буйных пациентов. Это прописано в уставе.

Граф Северный попытался вмешаться, но Вейлон громко, четко и жестко продолжил:

– Напоминаю всем присутствующим, что по уставу академии все статусы и титулы остаются за дверьми академии. Здесь нет благородных и простолюдинов. Здесь есть только студенты. Равные перед законом. Это не моя прихоть – это закон, подписанный основателями Альянса и королевства, которые эту Академию создавали. А также, – голос ректора разносился по залу, перекрывая шум, – законы Альянса и законы королевства, основавших эту Академию, гласят: каждый гражданин и каждый гость имеет право на честный и правдивый суд.

Вейлон обвел взглядом зал, посмотрел на родителей, на троих парней, на журналистов.

– Честный суд, – повторил он. – Не суд по звону монет. Не суд по громкости фамилий. Не суд по тому, кто громче орет. А суд, где правду можно проверить. Где ложь не спрячется за титулами. Где каждый может доказать свою невиновность.

Зал одобрительно загудел.

Ректор поднял руку, восстанавливая тишину:

– Уважаемые, прежде чем мы продолжим, я хочу обратиться к официальному заключению. В академии есть штатный следователь, который осматривал место происшествия и давал предварительную оценку.

Про себя же Вейлон давно знал, что следователь подкуплен эльдигийцами, ведь он читал его доклад о происшествии. Там Эльза выставлена ненормальной девушкой, которая не только напала, да еще и бежала за ними, пытаясь ранить побольнее. А парни просто пришли за медицинской помощью, ага, все втроем сразу, и, главное, даже не указывается зачем. Настолько откровенное подхалимство эльдигийцам Вейлон не хотел прощать и теперь решил вбить клин между ними, а может, и вовсе избавиться от этого подкупленного следователя.

Вейлон нашел глазами невысокого мужчину в серой форме среди слушателей дела и напрямую обратился к нему:

– Господин Рейн, вы осматривали коридор у лазарета сразу после инцидента?

– Да, господин ректор, – кивнул следователь. Взгляд у него бегающий, но держался тот уверенно.

– И каково было ваше предварительное заключение?

Следователь удивился вопросу и ответил:

– Я всё написал в докладе. Вы можете прочитать.

Но Вейлон его остановил:

– Ах да, простите. Я совсем забыл. Сегодня утром в канцелярии на ваш доклад пролили какую-то эссенцию из лаборатории. Всё расплылось, ничего не прочесть. Документ не восстановить.

Вейлон развел руками, в глазах загорелись искорки, и ректор потребовал:

– Придется вам повторить заключение устно. Прямо сейчас, при всех.

Следователь замер. В его глазах пронеслась буря эмоций и мыслей. Он старался осознать услышанное и найти причину, чтобы не выступать перед всеми, ведь сейчас в суде он явно понимал, что сторона обвинителей проигрывает, и закапывать себя с ними открыто при всех было очень опасно. Но и выступать против тоже.