— Отчего?

— Либо переедают, либо влюбляются.

— Ты серьезно?

— Наполовину. — Михаил опустил взгляд на костер. У него есть работа — вернуть Лессу домой.

— А ты человек, — констатировала лакрийка.

— Нет.

— Но у тебя ведь есть чувства? — Она была упорна.

— Если я и упаду, то только от переедания.

— Вранье, — категорично объявила женщина. — Не люблю, когда мне врут. Сорг, Эронов сын, кусок вонючего…

Михаил зевнул и приглядел себе место для ночлега.

— Кто твоя избранница?

— Ей сотня лет и она намного страшней тебя.

— Хорошо. До полуночи караулю я.

Устраиваясь на лежанке, Михаил довольно кивнул: нервы спасены десятком слов — великолепно.

Утро нового дня принесло перемены. Белое перо облака виднелось у горизонта — над темным изумрудом лесной полосы. К нему путники и направились Подлеченный бэргами Михаил чувствовал себя сносно. В боку иногда екало — пустяки.

— Искупнуться бы…

— Вечером. — Лесса осмотрелась и утвердительно кивнула: — Да, вечером.

— Нам встретится река?

— Упаси небо, река Бликов левее. Вечером мы прибудем в Лакри. — Взор лакрийки затуманился от воспоминаний. Она лицезрела картины дома. И радовалась — подобно миллиардам других невольных путешественников в бесконечности Средоточия.

Настроенный на более прозаический лад Михаил отчаянно пытался не обращать внимание на запах собственной одежды. Незабываемое амбре.

Сокрытая до пояса белыми луговыми цветами, Лесса оглянулась:

— Скоро придем.

«Скоро» растянулось часов на семь-восемь. Заместо деревни двоих встретил багровый закат и темные облачные полосы. Михаил замер. Странная земля вокруг — мягкая, бугристая. На пригорке сиротливой тенью возвышался плуг.

— Чего встал? — удивилась лакрийка. Настройщик нагнал ее.

Короткий марш-бросок через аккуратные ряды деревьев вывел их к россыпи легких домиков, украшенных росписью, с обязательными палисадниками перед фронтальными окнами и песочными дорожками. Изгороди, телеги, скотина, гонимая в стойла, парочки и троицы — будничная жизнь.

— Достойные огороды. — Михаил рассматривал задворки домов.

— Пустяки, — гордо молвила Лесса. — Основные поля мы недавно прошли.

Ее прервали громкие крики. Четверо пацанов — самые наблюдательные создания в мире — увидели странную парочку на границе Лакри. Мгновение и на центральной улице деревни собралась толпа. Вперед протолкался седовласый мужчина с иссеченным морщинами лицом. Глаза его лучились тревогой, пока не стали размером с крупное блюдце.

— Дочь! — Он ураганом ринулся к Лессе. За ним поспешали родственники, как водится — дяди, тети и прочие товарищи.

Отступив в сторону, Михаил с улыбкой взирал на бурное воссоединение семьи: на горячие объятия, на слезы отца и неверующие прикосновения матери — это стоило того, чтобы не дать Лессе умереть от рук хэмпокийцев.

— Мик, — представила спутника женщина. — Я ему там помогла…

— Будьте нашим гостем. — Отец смахнул влагу с ресниц. — Я Арот — Верховный Глас Лакри.

— Очень приятно. — Михаил задумался о сроках пребывания в деревне. С одной стороны, время не ждет, с другой — ему требуется мирная обстановка для окончательного излечения. В-третьих, рандеву с димпами лучше устроить прямо здесь. Дать им сигнал, устроить в небесах фейерверк. Идея неплоха, но для ее реализации опять же потребуются бэрги.

— Я останусь у вас на денек.

Лесса украдкой вздохнула и расслабилась. Одарила Михаила улыбкой в тридцать два зуба:

— Идем в дом.

— У тебя и дом свой есть?

— Я дочь Арота, — гордо распрямилась она.

— Ну да… — Михаил запнулся. Кто-то смотрел на него — пристально, яростно. Интересно, кто столь не воспитан? Куда не глянь, везде людская толпа; поиски отдельного человека в ней, что поиски иголки в стоге сена.

— Объявляю гулянье! — крикнул Арот. — Птах, Сэрот, выкатывайте бочки. Амерта, за тобой столы…

— Не хватит же на всех.

— У меня дочь вернулась, так что найдите мне столы. Несите кушанья и посуду.

— Попал, — буркнул Михаил. Лесса упорно тянула за руку. Ведомый ею он достиг маленького домика, расписанного цветочками, вернее, одним цветком. — Красиво.

— Брас рисовал, — отмахнулась женщина. — Заходи.

Трепет светильников, чистота, мебель с претензией на красоту… Особенно Михаилу понравились занавески на окнах, творившие уютную атмосферу дома.

— Тебе необходима чистая одежда. — Лакрийка выдвинула на середину единственной комнаты стул. — Садись, я сейчас.

Она умчалась вихрем, вернулась пулей. Несла в руках аккуратную стопку неопределенностей.

— Не лапай, — грозно предупредила она. — Сначала вымойся.

За деревней нашелся пруд, сокрытый осокой и кустарником. С неимоверным блаженством Михаил опустился в теплую воду. Насладиться водными процедурами ему не дали. Гонец, в лице молодого парня, лихорадочно объявил:

— Тебя ждет Верховный Глас, э-э-э…

— Мик.

— Я Ипик. Давай быстрее. Хмельного напитка море, и на зуб будет что положить.

— Хорошая вечеринка завсегда в радость. — Настройщик торопливо оделся. — Веди.

— Ты из-за моря?

— Из-за него родимого.

— Тогда я хотел спросить…

Огненные всполохи из огромных чаш светильников гнали темноту прочь. Алый дым и вихри искр касались бездны неба. Но мало кто смотрел вверх. Внимание лакрийцев сосредоточилось на столах, аккуратно составленных посреди центральной улицы. Напитки и яства, тихие беседы и крики, смех и объятия…

— Давай налью. — Ипик умыкнул у соседей кувшин черного питья, гонимого из зерен. Пиво не пиво, но напиток справный. Кружки увенчала шапка пены. — За тебя, Мик.

— Вздрогнем. — Михаил осмотрелся в поисках закуси.

Словоохотливый Ипик продолжал:

— Сонна, дочь Лафора, так себе бабенка. Конечно, все при ней, но от мужиков нос воротит. Дура. — В голосе лакрийца мелькнули нотки профессионального донжуана. Михаил покосился на него и спросил:

— Вон та… Левее. Хохочет над выходками, как там его…

— У-у… — Ипик заговорщически ткнул нового приятеля в бок, за что едва не схлопотал по шее. — Ринна. Крутит романы со всеми, но как только пытаешься перейти к делу, фьють… И нет ее. Но с ней весело, не спорю.

— Ты, малыш, Мика не порти, — раздался за спиной Михаила яростный голос. Лесса, собственной персоной, с котелком чего-то ароматного. — Суп.

— О-о-о. — Михаил воспрял духом. — Ипик, ты там проверь что да как.

— Понял. — Сверкнув улыбкой, Ипик рванул к молодежи.

— Скоро будут танцы, — нахмурилась Лесса.

— Чего мрачная? — Настройщик глотнул бульончика, цокнул языком. — Волшебно.

Дочь Лакри стремительно подобрела:

— У меня сегодня нет тени.

— Ну да? — Михаил чуть не подавился. — А это что?

— Имеется в виду: нет спутника.

— Как насчет меня в роли тени? — сдался димп.

— Согласна. — Лесса томно улыбнулась. Во всяком случае, она полагала, что улыбнулась именно так. — Сиди здесь, я к отцу.

— Есть. — Он уткнулся в кружку с пивом. Пусть будет пиво для определенности: против родных названий он не возражал. Суп окрестил грибным, поскольку бульон действительно пах грибами. Не хватало только сметаны.

— Драсте. — Девочка лет семи-восьми осторожно подкралась к нему. — Я Оська.

— Мик. Садись, рассказывай.

Оська торопливо устроилась на скамье и гордо заявила:

— Я самая главная подруга Лессы. Она мне сказала, что ты спас ее… Ты очень сильный. Это тебе, — слова вылетали как пули. Девочка достала из кармана маленькое печенье. — Мы с мамой выпекли, бери.

— Спасибо. — Михаил улыбнулся. Внутри затеплился свет — крохотный огонек, но и то ладно.

— Я живу там… Наш дом с белой оградой. И телега рядом. — Оська настроилась поговорить.

Михаила спасли первые аккорды незатейливой, но определенно веселой мелодии. Пятеро музыкантов, обставленные пивом, вовсю лупили по струнным инструментам.

— Танцы, — хлопнула в ладоши Оська. — Я хорошо танцую.