С катера спрыгнули двое.

Первый был коренастым, в чёрном тактическом костюме, с автоматом на груди и пистолетом на бедре. Лицо скрывала балаклава. Он держался чуть позади, прикрывая.

Второй шагнул вперёд. Этот был без балаклавы, с открытым, обветренным лицом. Лет сорока, короткая стрижка, седина на висках. На нём была простая камуфляжная куртка, на поясе — кобура с пистолетом. Никаких знаков различия, но я сразу понял: в этой группе он старший.

— Кузнецов? — спросил он, останавливаясь в двух шагах.

Я кивнул. Говорить не было сил.

— Пойдём, документы на базе покажешь! — произнёс он снова. — Там, благо, тепло.

Я кивнул и пошёл за ним, приподнявшись со всеми своими вещами. Ноги не слушались, каждый шаг давался с трудом, но я упрямо переставлял их — одну за другой. Я, войдя в воду, закинул вещи внутрь, и один из них подсадил меня, помогая забраться на катер.

— Кубик, принимай гостя, — бросил он, а сам пошёл крепить тросами резиновую лодку к катеру.

Молчаливый напарник в балаклаве протянул руку, дёрнул меня на борт. И я перевалился через него и сел на жёсткую скамью, прижимая к груди рюкзак. Кто-то из них накинул мне на плечи армейское одеяло. Тепло начало растекаться по телу медленно, будто нехотя.

И катер отчалил, ровно гудя моторами.

— Я Поляков Борис Сергеевич, а это Кубиков Анатолий. Нам два часа идти до бухты, — сказал Поляков, усаживаясь напротив. — Там пересядем. Документы российские в наличии?

— Должны быть, всё в сумках, — ответил я. Голос сел, слова выходили с хрипом. — Но на поляка Каспера Ковальского. Поляка из Чикаго — всё точно сохранилось.

Поляков усмехнулся.

— Какой из тебя поляк? Ты чистокровный сибиряк. Ладно, Ракитин предупредил, что ты с документами. На базе ещё раз посмотрим и, если что, приведём в соответствие. Это, как бы, формальность. Тебя и так полшарика земного знает благодаря поискам ФБР.

Мне нечего было ответить. Я хотел спросить, куда именно меня везут, но силы на болтовню кончились. И, закрыв глаза, я прислонился спиной к борту.

Катер резал волны, и его подбрасывало на крупной зыби. Вода за бортом была чёрной, а небо — ещё чернее. И вот два часа дрёмы прошли незаметно, и наше судно ткнулось в причал, когда небо на востоке только начало светлеть. Я открыл глаза — вокруг были горы, чёрные, с белыми шапками снега на вершинах. А вода в бухте стояла спокойная, почти зеркальная, отражая первые лучи солнца, которые ещё не взошли, но уже окрасили небо в багровый.

— Приехали, — сказал Поляков, выпрыгивая на бетонный причал.

Я выбрался следом. Ноги дрожали, но уже не так сильно. Поляков кивнул в сторону берега, где у деревянного ангара стояла машина — чёрный УАЗ «Патриот» с тонированными стёклами и такими же чёрными номерами. Мотор работал на холостых, из выхлопной трубы валил белый пар.

И я перетащил свои вещи в багажник УАЗика и забрался внутрь сам. Салон УАЗика был тёплым. Не думал, что буду хвалить русскую технику, но тут приятно пахло кожей и дешёвым освежителем воздуха. А на заднем сиденье лежал армейский спальник и термос, и пара берцев с носками.

— Если что, угощайся, — Кубик сел за руль, указав на термос, не обернувшись.

Упрашивать меня не пришлось, и я открутил крышку, наливая в неё же горячий и сладкий чай с каким-то травяным привкусом. Тепло пошло по пищеводу, растеклось по животу. Хорошо бы, чтобы и до ног дошло. И, переодев мокрое, я оставил ботинки Тома за сиденьем водителя.

— Отдельно спасибо за обувь, — сказал я.

Кубик молча кивнул. Поляков сел на переднее сиденье, хлопнул дверцей. И УАЗ дёрнулся и покатил по грунтовке, подпрыгивая на ухабах. Четыреста километров по Чукотке — это, конечно, не четыреста по федеральной трассе. 13 часов тряски, грязи и редких участков бетонки, которые когда-то были дорогой, а теперь напоминали стиральную доску.

Я же пытался спать на заднем сиденье, закутавшись в спальник, и смотрел в окно. За которым была тундра. Бесконечная и серая, кое-где покрытая жёлтой листвой карликовых берёз и мха. Горы же на горизонте были чёрные, с белыми шапками. А реки — широкие, но мелкие, через которые пробирался наш УАЗик. И на протяжении всего этого участка — ни городов, ни деревень. Только редкие столбы ЛЭП, которые тянулись вдоль дороги, и такие же редкие домики метеостанций, где, наверное, жили какие-то отшельники. Где-то в середине пути Кубик вышел и залил в бак полную канистру бензина.

— Красиво здесь, — сказал я в какой-то момент, сам не ожидая от себя этих слов.

Поляков обернулся.

— Но надоедает. А так — да, красиво. Места дикие. Медведей полно и волков, и олени с лосями.

— Не сомневаюсь.

Дальше мы ехали молча. Я цедил чай из термоса, стараясь забрать от него всё доступное тепло. А Поляков курил, приоткрыв окно. Кубик же вёл машину, не отвлекаясь на разговоры.

— Так как ты там, в США, поработал? — спросил Поляков, когда мы остановились на очередном перевале. — Наслышаны, конечно, но из первых уст интереснее будет.

— Как в аду, — ответил я. — Только без чертей с вилами. Автостопом вдоль всех штатов проехал с вот этой вот бородой и ориентировками на меня у каждого копа.

Поляков усмехнулся.

— Ракитин говорил, ты там пол-Америки разнёс.

— Только плохую часть, хорошую оставил, — отшутился я.

— Ладно, отдыхать. Ещё три часа, если эту тряску можно назвать отдыхом, — произнёс он.

Я кивнул и закрыл глаза, понимая, что тряска — это не беда, главное, что тепло и в меня не стреляют.

И вот УАЗик въехал в город, когда солнце уже клонилось к закату. Анадырь пестрил красками домов: тут они были разноцветные — синие, жёлтые, красные, зелёные, — будто кто-то разрисовал их назло серой тундре. Над городом возвышалась высоченная телевышка. Она была металлическая и похожая на Эйфелеву башню, только без ресторанов и туристов.

А на набережной, мимо которой мы проезжали, стоял памятник — мужчина с крестом.

— Сейчас едем в гостиницу, — ответил Поляков. — Отдохнёшь там ещё ночь. А завтра — на базу. А послезавтра — вертолёт до аэропорта. А оттуда уже в Москву.

УАЗ остановился у пятиэтажного здания из белого кирпича. Вывеска гласила: «Гостиница Чукотка». Поляков вышел из машины, открыл мою дверь.

— Номер бронирован на Иванова. Тебя ждут. И документов не спросят.

И я выбрался из УАЗика, чувствуя, как ноги затекли от долгой дороги. Взял все свои вещи.

— Спасибо, — сказал я Полякову.

— Пока ещё не за что. Ты главное — выспись. Завтра будет тяжёлый день.

Как будто в жизни ликвидатора бывают другие. УАЗ уехал, а я остался стоять у входа в гостиницу. И шагнул внутрь. В холле было чисто, пахло кофе и хлоркой. А на ресепшене сидела женщина в строгом костюме, со светлыми уложенными волосами и приветливой улыбкой.

— Здравствуйте, — сказал я. — У меня забронирован номер. На Иванова.

Она посмотрела в компьютер, кивнула.

— Да, конечно. Тридцать четвёртый номер. — Она протянула ключ-карту. — Завтрак с семи до десяти. Ресторан на первом этаже. Если что-то понадобится — звоните.

— Спасибо, — выдохнул я.

Я поднялся на третий этаж, где и нашёл номер. И, открыв картой дверь, заметил, что комната оказалась небольшой и уютной: широкая кровать, плоский телевизор на тумбочке, письменный стол, ванная с белоснежной сантехникой. А за окном — город и горы.

Я скинул рюкзак, достал бокс с Тиммейтом, подключил пауэрбанк.

— Ну что, Медоед, — сказал ИИ. — Поздравляю. Ты в цивилизации.

— Не совсем, — ответил я, падая на кровать. — Но уже что-то.

Я закрыл глаза и провалился в сон — ещё один сон без сновидений.

Проснулся я от запаха кофе. Кто-то принёс его в номер — на тумбочке стояла чашка, ещё тёплая. А рядом — записка:

«Жду тебя внизу, в ресторане. Поляков».

Помимо кофе тут была и новая одежда. Я умылся и надел её. Это были джинсы, футболка и тёплый свитер с оленями, — и спустился на первый этаж.