Вглядываясь в лица присутствующих, я заметил, что большинство встало на сторону Марлена. Традиции, уклад и все дела. Однако нашлись и те, кто бросал на меня полные надежд взгляды. Мол, спаси, Ден, девчонку. Пропадет ведь ни за лабубу конскую. Жизни не повидала еще!

Особенно жалостливо смотрел Глебуш. Своих детей я, вроде, никогда не имел, но чувства его почему-то понимал.

И все-таки, черт побери, как же мне не хотелось лезть назад в долбанный туман! Бес меня дернул в него нырнуть. Лучше б и правда тогда на площадь пошел!

В полнейшем смятении духа я молча развернулся и вышел из трактира на свежий воздух. Вряд ли там кто-то подскажет мне как поступить, но может хоть Автор какой знак подаст.

Глава 10

*Голос*

Ден вышел из трактира в ночь.

Дверь за спиной хлопнула, отсекая гул голосов. Споры, упреки, надежды, страхи — все осталось позади. Но в воздухе все так же висел недосказанный вопрос, тяжелый, как свинец: «Ты пойдешь за ней?».

Вдыхая освежающий после до духоты натопленного трактира воздух, Ден медленно шагал, не видя куда идет.

Ночь была ясной. Звезды рассыпались по небу — холодные, далекие, равнодушные. Они видели все: и его бегство из тумана, и бескровное лицо Лизы, и то, как он опустил ее тело на лавку, будто это был всего лишь мешок с зерном, а не человек, который в него верил.

Он не сумел спасти. Вытащил лишь тело. Одно лишь тело.

А душа… душа осталась там. В тумане. В том самом месте, где хищные тени терзали его плоть, где тишина давила на уши. И где он сам едва не сломался.

Ден сжал кулаки.

— Я не могу. — едва слышно прошептал он. — Я не могу снова туда вернуться.

Но тут же внутри раздался тихий, упрямый голос: «А кто, если не ты?»

Ден ненадолго замер и закрыл глаза.

Перед внутренним взором стояла Лиза. Ее смех, когда она впервые надела свои противотуманные очки и увидела мир в сине‑зеленых тонах. Ее сосредоточенное лицо, когда она чертила схемы на земле, пытаясь понять природу тумана. Ее рука, протянутая ему в самый страшный момент: «Я с тобой».

Она поверила в него.

А он… он просто выбрался.

— Это не одно и то же. — сказал Ден вслух, будто оправдываясь перед звездами. — Я не герой. Я даже не знаю, кто я.

Но правда была в том, что он знал.

Знал, что только он может войти в туман и не потеряться. Знал, что его амнезия — не проклятие, а ключ. Знал, что если сейчас отступит, то навсегда останется тем, кто спас себя, но бросил другого.

Страх был осязаемым. Он лип к коже и назойливым репейником цеплялся за мысли: «Ты снова почувствуешь когти. Ты снова услышишь шепот. Ты можешь не вернуться».

Но и вина не уступала реалистичностью. Она жгла грудь, будто он сам вонзил в себя нож.

— Почему именно я? — спросил Ден у ночи.

Ответа не последовало.

Только ветер шевельнул волосы, и раздался далекий крик совы, похожий на смех кого‑то, кто давно понял: выбор уже сделан.

* * *

— Какой выбор-то? — крикнул я в ночь. — Эй, але, Автор! Я надеялся на подсказку, вообще-то!

— Ты сам знаешь, какой у тебя выбор. — раздался у меня за спиной спокойный голос. — И вряд ли тебе нужны подсказка.

От неожиданности я аж подпрыгнул и развернулся на месте. Передо мной в воздухе висел призрак невинно убиенного налоговика. Если такие вообще водятся в дикой природе. Невинные налоговики, естественно, а не призраки.

— Откуда ты здесь взялся? — с подозрительным прищуром спросил я. — Тебя Автор заставил это сказать?

— Никто меня ничего не заставлял. — ответил Розенштраус, тихо покачиваясь на несуществующем ветру. — Кроме этой штуки. — он кивнул на мой кулак, в котором я все еще сжимал Притяжитель бестелесных сущностей. Сам не заметил, когда его прихватил. — А ведь я почти дожал Марлена насчет выплаты недоимок! Думаешь легко грозить законами, которые за последние столетия могли несколько раз переписать? Это будто по газону весной ходить — того и гляди, во что-нибудь вляпаешься, кляпаешься, апаешься…

С одной стороны, вроде все складно, а с другой — не слишком ли жирное совпадение? Что если устами Арсения мне дал ответ сам Автор? Может такое быть? Вполне может. Но, говоря научным языком, требуется дополнительное наблюдение за объектом.

Ну и речь Автора меня тоже в этот раз порадовала. На душе у меня действительно будто стая кошек устроила драку за последний бутыль валерьянки — Автор описал это довольно точно, хоть и в свойственной ему манере излишне витиевато. Но вот в некоторых деталях я опять заметил расхождение с тем, что происходило со мной ранее. И сей факт оставлял надежду, что какая-то свобода воли в рамках его сюжета у меня все же имеется, и я не несусь под откос, снежным комом собирая уготованные мне неприятности. Глядишь — что-нибудь удастся и обогнуть.

Осмотревшись, я обнаружил себя недалеко от хлева, где совсем недавно очнулся, используя свинью вместо подушки. Если еще точнее — я стоял прямо на границе действия утяжеляющего проклятия Захара. Похоже я неосознанно пришел сюда, погруженный в собственные мысли.

Здесь все было без изменений. Почти. На уровне щиколотки из земли торчала вереница крохотных — размером с карандаш — столбиков, связанных между собой тонкой нитью. Словно маленький забор, окружающий опасную зону. И у меня почему-то не возникло сомнений, кто его воздвиг.

Лиза.

Маленькая врунишка, накинувшая себе возраст ради науки.

И ради жителей Тихой Лощины.

Неужели я действительно оставлю ее погибать, лишенную собственной души? Прав был треклятый Автор — на самом деле я уже давно определился с выбором, хоть и не хотел признаваться в этом самому себе.

Мой путь лежал в туман. Снова. Но теперь в последний раз. Решающий. Причем никаких экспедиций из местных я организовывать не стану — они только будут путаться под ногами. Раз уж у меня есть иммунитет к этому явлению, то мне проблему и решать. Я сдержу слово и спасу Лизу! А если повезет, то и старика Прохора тоже вытащу. Пусть эту партию в уголки он и проиграет, но у каждого должен быть шанс взять матч-реванш!

— Пойдешь со мной, простыня летающая? — спросил я Арсения. С принятием решения у меня на душе заметно полегчало и настроение стремительно поползло вверх.

— Порошу не оскорблять. Я все-таки на государственной службе. Пусть и посмертно. — призрак укоризненно погрозил мне пальцем. — И… у меня разве есть выбор?

— Кончено нет.

— Этого-то я и боялся.

Уже неплохо ориентируясь в деревне (а что в ней ориентироваться — одна площадь, три переулка, да старый штакетник), мы бодрым шагом направились к границе тумана. Вернее шагал, конечно, только я, а Розенштраус вился за мной, как полупрозрачный воздушный змей на веревочке.

Причем весьма занудный.

Призрак, загибая пальцы, перечислял, какие законы я умудрился нарушить с момент нашего с ним знакомства, указывая номер каждого и год подписания. И как только он все это умудрился выучить? Хотя, может, и на ходу придумывал. Но, если все сложить, выходило, что я уже наскреб себе на три пожизненных заключения, две казни и штраф в один гнутый медяк с уплатой в казначейство не позднее следующей осени.

Исполнять все это я, конечно, не собирался.

Выйдя за околицу и навострив лыжи в знакомом направлении, я неожиданно столкнулся с одним из местных жителей. Тот стоял, подпирая спиной покосившийся плетень, курил ядреную самокрутку и, как оказалось, ждал меня. Причем ночным сторожем стал вовсе даже не Глебуш, потерявший в тумане дочь, а…

— Решил все-таки пойти. — без тени вопроса в интонации произнес Марлен, выпустив в черное небо струю пахучего дыма.

— Проклятие, я смотрю, отпустило? — не став отрицать очевидного, поинтересовался я.

— Ну так за полночь уже. — кивнул на луну губернатор. — Бездна, как же не вовремя оно всегда вылезает. Если бы не Паника, я бы в армии знатную карьеру сделал! А так все двадцать лет дозорным и просидел. Еще и курить после него хочется, что хоть пучок соломы жги и в рот пихай. А табак нынче удовольствие не из дешевых.