А в русских посольских материалах это событие изложено следующим образом: «…и июня в 14 день, в неделю, пристав Васюк Сукманов с литовским посланником с Матушем (Маттиасом, — Е.С.) к Москве приехал. И царь и великий князь велел литовского посланника встретить за посадом на Драгомилове, от посадцких дворов в перестрел, Василью Ильину, сыну Неелову, да подьячему Калине Сутулову, да с ними конюхом 15 человек».^[379]

О приеме Гедройта в княжеском дворце Олаус Магнус сообщает следующее: «Спустя несколько дней он (Гедройт, — Е.С.) был введен в замок, чтобы передать послание своего короля. Это совершилось с большой пышностью и блеском, что является обыкновенным среди московитов. Сначала его провели через две комнаты, где множество длиннобородых мужей, которые большей своей частью были рабами или служителями, сидело на скамьях около стен.^[380] Они были облачены в красивые одежды, принадлежавшие великому князю,^[381] и находились там, чтобы дать приехавшим издалека чужестранцам величественное представление о роскоши и блеске при княжеском дворе. Наконец, посол был введен в тронный зал, где его дожидался великий князь в окружении своих приближенных, которые равным же образом были одеты в роскошные одежды».^[382]

Известия русских посольских материалов снова дают описание, отличающееся от рассказа Олауса Магнуса: «Июня в 21 день, в неделю велел царь и великий князь литовскому посланнику Матушу быти на дворе, а посылал по него пристава Василья Неелова. И того дни литовский посланник Матуш на дворе был. А приехав на площадь, сам с лошади ссел против Архангела и шел ко царю и великому князю середнею лестницею мимо золотую полату; а царь и великий князь сидел в столовой избе в брусяной».^[383]

Описание посольских обычаев в «Истории северных народов» перекликается с рассказом Герберштейна о его посещении великокняжеского двора, но не является заимствованием из «Записок о московитских делах».^[384]

В следующем эпизоде Олаус Магнус описывает вход Гедройта в палаты московского великого князя. Здесь он указывает число людей, составляющих свиту польского посланника. Оно также отличается от указанного в русских материалах: «…он (Гедройт, — Е.С.) вместе со своими 12 служителями остановился у дверей на расстоянии 50 шагов от него (князя, — Е.С.), и ему не разрешалось подойти ближе».^[385]

В русском документе этот эпизод изложен следующим образом: «…царя и великого князя посланник Яков Остафьев от короля, а с ним вместе король послал ко царю и великому князю своего посланника Матуша Болторомеевича Кедройта, а с ним 18 человек…».^[386]

Далее Олаус Магнус подробно описывает поведение польского посла и говорит о причинах, вызвавших его появление в Москве: «На этом месте он оставался, пока не произнес свое приветствие великому князю и не передал письма своего короля секретарю, который должен был их получить. Эти письма были отданы послу, прибывшему от великого князя в Польшу, но он отказался их передать, потому что поляки не согласились назвать его господина "царь русский", что обозначает "император российский", поскольку митрополит короновал его этим титулом. Для этого король вынужден был отправить особого посла».^[387]

Русские документы также говорят об этом: «…и на третий день велели ему (Якову Остафьеву, — Е.С.) быти у короля, и он у короля был; и король его отпустил, и грамоту ему дали, и на подписи подписано: великому князю, а царя не написано. И он грамоты не взял, а говорил, что имя царя и великого князя несполна написано, и он грамоты для того не возьмет… Да послал король с ним вместе с тою грамотою своего человека Матюша».^[388]

Сравнение известий из «Истории северных народов» с русскими посольскими материалами показывает, что Олаус Магнус с ними не был знаком. Ему неизвестны документы, содержащие подробный отчет о пути Гедройта от Смоленска до Москвы и о его жизни в столице Русского государства. Если для русского источника характерно точное изложение причин посольства от Сигизмунда II Августа в Москву с приведением выдержек из писем польского короля и русского царя, то внимание Олауса Магнуса привлекает чисто внешняя, обрядовая сторона этого события.

^{Великий князь Московский. Иллюстрация из «Истории северных народов»}

Гранлюнд, Грапе и другие шведские ученые считают, что описание путешествия Гедройта в Москву основано на заимствованиях из «Записок о московитских делах» Герберштейна.^[389]

Если сравнить два подобных эпизода из книги Герберштейна и «Истории северных народов», заметна разница в их описании. И она настолько велика, что позволяет говорить об отсутствии заимствования.

Олаус Магнус сообщает следующее о впечатлении Гедройта от встречи с великим князем Московским: «Сам великий князь сидел на троне, далеко отстоящем от скамей остальных приближенных. Он был облачен в длинный долгополый кафтан из бархата, оторочка которого была украшена жемчугом и драгоценными камнями. В руках он держал палицу, или посох, на который он опирался; и была его (посоха, — Е.С.) верхняя часть позолочена, а нижняя покрыта серебром. На голове у него (князя, — Е.С.) была надета митра (шапка Мономаха, — Е.С.), которую московиты на своем языке называют "колпак", сделанная из драгоценной черной лисы, ценящейся в этой стране дороже, чем все меха, и стоившей больше, чем соболя и куницы».^[390]

О своем посещении московского двора Герберштейн рассказывает несколько иначе: «Государь сидел с непокрытой головой на более возвышенном и почетном месте у стены, блиставшей изображением какого-то святого, и имел справа от себя на скамейке шапку-колпак, а слева палку с крестом — посох…»^[391]

Следующий эпизод из «Истории северных народов» также может быть объяснен при сравнении его с известием Герберштейна: «Когда затем посол вступил в тронный зал, его провожатый, который должен был представлять его великому князю, тотчас бросился перед ним (князем, — Е.С.) ниц и ударил несколько раз головой об пол, каков был обычай среди московитов оказывать своему господину высшее почтение».^[392] Герберштейн считает, что этот обычай обозначает, что «такой-то посол бьет челом таким-то даром».^[393]

Все изложенное показывает, что рассказ Олауса Магнуса, о приеме Гедройта в Москве перекликается с описанием прибытия в русскую столицу Герберштейна.^[394] В обоих говорится о приставах, встречающих послов у границы Русского государства и провожающих их до царской резиденции. Сообщают они и о пышности великокняжеского двора. Только Олаус Магнус считает, что среди бояр, находившихся в палатах кремлевского дворца, для придания большего блеска церемонии помещают одетых в княжеские платья людей из народа. Это предположение перекликается с русским обычаем собирать на площади перед дворцом народ при важных событиях, таких как избрание нового царя, прием иноземного посла и т. д. И Герберштейн, и Олаус Магнус подробно описывают палаты, в которых происходит прием посла иностранной державы, и наряд московского великого князя. Особое внимание они уделяют его головному убору, называя его «колпак» (kolpak у С. Герберштейна и kalpak у Олауса Магнуса). Вероятно, относительно положения головного убора великого князя в посольских обычаях не было строгих правил, поскольку при приеме Герберштейна «колпак» вместе с державой и скипетром лежал на столе около царя, а Гедройта Иван Грозный встретил в полном облачении и в головном уборе. Особое внимание Герберштейна привлек великокняжеский посох, о котором также подробно говорится в «Истории северных народов».

Однако в описаниях посольств Гедройта и Герберштейна, отстоявших одно от другого почти на сорок лет, нет прямого заимствования. Сведения Олауса Магнуса о поездке Гедройта в Москву сходны с рассказом Герберштейна о его посещении русской столицы для передачи императорских грамот. Но эти совпадения ограничиваются лишь несколькими фактами. Текстологически описания одних и тех же церемоний в обеих книгах отличаются друг от друга. Все это позволяет говорить о том, что в основу своего известия о посольском обряде в Московском Великом княжестве Олаус Магнус положил неизвестный источник, либо не дошедший до нашего времени, либо пока не обнаруженный в зарубежных архивах, возможно, рассказ самого Гедройта, написанный им в августе 1551 г. (время отъезда Гедройта из Москвы) или во всяком случае до 1555 г. (года издания «Истории северных народов»).