От Гагарина Ремезов получил монополию на строительство каменных зданий в Тобольске по собственным чертежам – дело весьма выгодное. Но первый сибирский картограф думал не только о собственной выгоде.

– Хочу поставить в нашем кремле ворота парадные – Дмитровские, чтобы была у нас собственная триумфальная арка в память о подвиге Ермака и других покорителей сибирских! – заявил он генерал-губернатору.

– Увы, но на сии красоты денег в казне не предусмотрено! – развел руками генерал-губернатор.

– Деньги я найду! Наш брат-купец Ермаку Тимофеевичу всем обязан, так что и не сомневайтесь.

Гагарин, разумеется, после таких обещаний, разрешение дал, и триумфальная арка в честь Ермака была воздвигнута.

Но одним Тобольском замыслы Ремезова не ограничивались. Так, в Тюмени, в Троицком монастыре, по его проекту была построена Петропавловская церковь.

Последнее время, по поручению князя Гагарина, Ремезов составлял план казенного металлургического Каменского завода, чертил чертежи оборудования по производству пушек и ядер. Одновременно ему же было поручено искать залежи селитры и строить пороховой завод.

Надо ли говорить, что, замышляя столь трудное дело, как поход в неведомые степные края, Бухгольцу нужны были знания и советы такого человека, как Семен Ремезов. Сошлись они, однако, небыстро. Сибиряки – народ осторожный, кого попадя к себе не подпускают. Некоторое время Ремезов к Бухгольцу присматривался, что за гусь? Но потом постепенно оттаял и стал даже приглашать к себе вечерние чаи погонять да о делах всяческих поболтать. Так постепенно и приятельствовать стали. На этих ремезовских посиделках узнал Бухгольц о Сибири и прилегающих к ней землях столько, сколько бы никогда не узнал, проживи в Тобольске хоть несколько лет.

– Все, что вы рассказываете мне, Семен Ульянович, столь бесценно, что не знаю, как и благодарить! – не раз говорил он хозяину.

Тот лишь оглаживал сивую бороду, попивая с блюдца кипяточный чай, да щурил зоркий глаз:

– Тут благодарить нечего, не для себя радеем, а за Отечество наше!

К декабрю 1714 года Бухгольц окончательно удостоверился, что для выполнения задач, поставленных царем, потребуется гораздо больше сил, чем те полторы тысячи драгун и казаков, которые были обозначены в указе. Понимая, что медлить нельзя, Бухгольц написал обстоятельное письмо Петру I, прося его приказать Гагарину, чтобы тот выделил дополнительных рекрутов, из которых после обучения можно было бы составлять гарнизоны будущих крепостей.

Всю зиму подполковник Бухгольц занимался подготовкой к походу. Был объявлен набор желающих идти с отрядом вверх по Иртышу «на новые земли». Заготавливалось продовольствие, порох, пули и оружие, сколачивались лодки-дощаники, закупалось все, что должно было пригодиться для сооружения острога и дальнейшего следования в верховья Иртыша.

Особенно много мороки было с набранными гагариным рекрутами, которых приходилось учить военному делу с самых азов. Этим занимались большей частью сержант с семью опытными солдатами-преображенцами, но их было слишком мало, чтобы всех всему хорошо обучить: «зимою и весною нынешней принимал и муштровал и всякую амуницию делал и пушки лили…»

Уже перед убытием из Тобольска Бухгольц писал кабинет-секретарю царя Макарову, что он прожил в Тобольске восемь месяцев, получая рекрутов «…таких, которые ничего экзерциции не знали и не стреливали и с негодным ружьем, и у них ничего воинского не было».

В Тюмени Бухгольц заказал пушки. С огромными усилиями удалось сформировать два пехотных и один драгунский полк неполного состава. Если с набором солдат как-то вопрос решался, то с офицерским составом все было совсем худо. Поэтому во главе полков Бухгольц решил ставить капитанов, а во главе батальонов – прапорщиков, что касается рот, то их возглавили солдаты-преображенцы. Однако и это проблем не решало. На три новых полноценных полка всего-то пара десятков преображенцев… Все можно было решить с привлечением в полки находящихся в Сибири пленных шведов, но здесь все упиралось в бюрократические препоны. Дело в том, что Петр I ввел ограничения по набору пленных шведских офицеров в экспедицию – не больше трети от общего офицерского состава бригады. По солдатам, кстати, такого ограничения не было. Поэтому, когда Бухгольц начал склонять шведов для похода на Яркенд, то оказалось, что в Тобольске все пленные шведы, уже состоявшие в русском войске Сибири, являлись офицерами. Дело в том, что, заманивая пленных шведов на русскую службу (до окончания войны между Швецией и Россией), каждого офицера повышали в звании на один чин, а солдатам давали низшие офицерские звания. Не видя иного выхода, Бухгольцу пришлось обращаться за послаблением в Петербург. И в столице разрешение набирать в свои полки шведов низших офицерских званий было в конце концов дано.

В те дни политические отношения России и Англии были как никогда близкими. Тому были объективные причины. Россия являлась для Англии чрезвычайно выгодным партнером, и их геополитические интересы пока еще не противоречили друг другу. Да, Россия пыталась расширить свои восточные границы, но делала это еще робко и, главное, пока не слишком удачно.

Неожиданная смерть в августе 1714 года английской королевы Анны Стюарт и воцарение Георга I оказались для царя Петра приятным сюрпризом. Еще в 1710 году царь заключил договор с Ганноверским курфюршеством и его правителем Георгом-Людвигом, пообещав тому приобрести шведские Бремен и Верден. В Англии отнеслись к этому союзу прохладно. Тогда Петр поставил перед собой амбициозную задачу – втянуть Англию в войну со Швецией. Но для этого требовалась хитроумная интрига. Для начала Петр отлучил англичан от столь любимого ими Архангельска. Сделал он это весьма эффектно. В указе от 31 октября 1713 года было велено привозить отныне для продажи товары исключительно в Санкт-Петербург, а не в Архангельск. Одновременно в Санкт-Петербург следовало свозить все товары, интересующие англичан: корабельную древесину, икру, клей, поташ, смолу, щетину, ревень, юфть и пеньку. В начале 1714 года вышел еще один указ, согласно которому в Санкт-Петербург требовалось доставлять ровно столько пеньки, сколько в прежние годы привозилось в Архангельск. Получалось, что с 1714 года приобрести все эти товары морские державы могли лишь в Петербурге.

Деваться было некуда, и голландские и английские купцы направились в Петербург. Ну а в пути их уже поджидали шведские каперы, буквально за несколько недель захватившие 24 голландских и 20 английских судов. В ответ на это пиратство в британском парламенте поднялась волна возмущения. Депутаты потребовали отправить на Балтику английский флот и проучить зарвавшихся шведов. В свою очередь, шведский король Карл XII, узнав, что Голландия и Англия торгуют с русскими через Балтийское море, издал «крейсерский и конвойный акт», повелевавший захватывать британские торговые суда, перевозящие товары в Россию.

Что касается Петра, то он продемонстрировал полную поддержку королю Георгу и голландскому великому пенсионарию Антонию Хайнсиусу. Одновременно Петр через агентов исподволь известил шведского короля Карла о секретном договоре между Россией и Ганновером, согласно которому Англия якобы претендовала на шведские земли в Германии. Взбешенный коварством Северного Альбиона, Карл кинулся в заговоры якобитов, мечтая свергнуть ганноверскую династию и изменить политику Лондона. В ответ британцы и голландцы направили на Балтику свои эскадры и… стали союзниками России и Дании.

В морскую кампанию 1715 года Петр I поднял свой штандарт на новейшем 64‐пушечном корабле «Ингерманланд» и участвовал в крейсеровании эскадры в Финском заливе. К радости царя, в Финский залив для защиты своих торговых судов пришла и английская эскадра адмирала Норриса.

К удивлению английского адмирала, пригласив его к себе, Петр особо заинтересовался его плаваниями в Ост-Индию и вообще вопросами, связанными с Индией. Джон Норрис был человеком многоопытным. За игрой в шахматы в салоне «Ингерманланда» он задал каверзный вопрос: