— Шэнбины сами помогают нам! — сказал Кундузбек выходящему за дверь Чагрибеку, довольный тем, что их мнение взяло верх.

Оба предводителя даваньского войска были правы. Изгоняя врага из страны, всегда следует опираться на гнев народа, на народную месть!

Глава вторая

СЕЛО МАСИ

И название местности может быть свидетелем истории. Из выводов науки

Чагрибек старался предугадать дальнейшие шаги цзянцзюня. Он мысленно поставил себя на место Ли Гуан-ли и рассуждал за него: «Хоть и осталось менее половины войска, все же надо разделить его на две части, как и при следовании в Эрши, и отправить в Хань двумя разными путями. Это облегчит поиски пропитания для шэнбинов и пастбищ для коней». «Почему тогда шэнбины Ван Коя следуют той же, опустошенной ими самими дорогой, по которой они прибыли в Эрши?» — спросил Чагрибек — предводитель даваньского войска у Чагрибека-цзянцэюня. «Потому, — ответил Чагрибек-ханец Чагрибеку-даваньцу, — что это самая короткая дорога до кента Ю, к тому же хорошо известная!» «Но ведь вдоль этой дороги не осталось ничего — ни зерна, ни скота, а жители либо истреблены, либо разбежались…» — «Поэтому-то шэнбинам Ван Коя и отданы почти все припасы и фураж!»

Чагрибек угадал замысел Ли Гуан-ли: «Оставшиеся без пропитания, голодные шэнбины Ли Чи с большим рвением будут добывать себе зерно и фураж!» Значит, сам глава ханьского войска толкал своих шэнбинов на грабеж, насилия и поджоги! «Но почему они избрали дорогу, проходящую через Хайлому?» Убедительного ответа на этот вопрос Чагрибек не нашел. «Значит, здесь враг допустил какую-то ошибку! А может быть, среди его советчиков какой-нибудь наш друг, вроде толмача Юлбарсбилки? Мы не должны упустить возможность, которую он нам предоставляет!» — заключил он.

Чагрибек, взвесив все, распорядился не торопиться с наказанием разбойничающих шэнбинов. Вдали от Эрши, преследуя отходящего врага, предводитель войска чувствовал себя гораздо свободнее. Теперь ему не надо согласовывать с отцом каждый свой шаг, его не сковывает слишком часто созываемый кенгаш почтеннейших, но плохо разбирающихся в военных делах беков. Он велел строго соблюдать условия обмена зерна и фуража на шелковые ткани и драгоценности и приказал отдать чинжинам обещанных лошадей. Тысячники и сотники, аксакалы кишлаков и крестьяне удивлялись тому, что предводитель поступает так, будто после снятия осады с Эрши ничего не произошло: «Не видно, что ли, ему сверху, что творят шэнбины?! Они уже отобрали у табунщиков более трех тысяч лошадей!»

Чагрибек изо всех сил старался не спугнуть шэнбинов, пока они сами себя загоняли на узкую горную дорогу в ущелье реки Йенчу Огоз. «Зачем биться с шэнбинами на открытом, просторном поле, где они могут разворачиваться? — рассуждал Чагрибек. — Надо вынудить их принять бой там, где нужно нам!»

Еще не перейдя Карадарью, он принял решение преследовать шэнбинов Ли Чи, а не Ван Коя. Был произведен смотр чакиров. Здесь же к вышедшим из осажденного кента восьми тысячам присоединились пять с лишним тысяч воинов Марданбека, нападавших во время осады Эрши на шэнбинов извне. Из них три тысячи во главе с Кундузбеком направились за Ван Коем, чтобы преградить ему путь назад на Кугартском перевале, если он вдруг отважится вернуться на помощь Ли Чи. Десять с лишним тысяч Чагрибек оставил при себе, чтобы вместе с Марданбеком преследовать четырнадцать тысяч шэнбинов Ли Чи. Воины Чагрибека получили строгое указание продвигаться вперед разрозненно и не слишком приближаться к врагу, дабы он не заподозрил преследования, а считал, что за ним движутся лишь отдельные сотни, посланные для соблюдения порядка при передаче коней и при обмене зерна и фуража.

* * *

Во главе десятка чакиров по берегу реки Тар в горах выше Селата ехал Камчи. Он должен был пригнать несколько десятков аргамаков к кенту Арпачи для передачи их ханьцам.

Перед закатом солнца вдалеке, на пологом склоне горы, показались две юрты. Сердце Камчи стало биться сильнее и чаще. Это стойбище принадлежит им — отцу Камчи и дяде. Там его дети! И… и жена его, Ботакуз! До этого захолустья, конечно, не добрались шэнбины. Им здесь делать нечего. Значит, семья Камчи не переехала на другое стойбище. Обычно в это время года они жили здесь. Как он встретится с женой? Как она встретит его? Смущенно, с виноватым видом или гордо, как прежде, похожая на норовистую кобылицу? Юлбарсбилка убедил Камчи в том, что Ботакуз нисколько не виновна в случившемся. Напротив, она долго не соглашалась стать женой уйгура, не могла забыть Камчи, плакала по ночам, тоскуя о нем. Лишь поверив, что Камчи в самом деле погиб, она согласилась на такой шаг, чтобы не попасть в руки к шэнбинам. Чистосердечность и великодушие Юлбарсбилки вернули Камчи веру в преданность Ботакуз. Какова же будет встреча с ней?..

Когда чакиры доехали до юрт, совсем стемнело. Узнав по рычанию собак, что приехали какие-то люди, из передней юрты вышли два старика.

— Аманлык!^[150] — сказали сразу два-три чакира.

— Аманлык! — ответили хозяева.

Увидев незнакомых стариков, Камчи понял, что здесь живут уже другие люди. Чакиров разместили в одной из юрт, а куча детворы и старуха перешли в другую.

— Это дети сына и дочки, — сказал костлявый старик. — И сын и зять погибли в сече с чинжинами.

— Судьба многих!.. А где их матери? — спросил кто-то из чакиров.

— Тоже пошли биться!

— Но ведь шэнбины уже проехали! Они должны находиться сейчас где-то поблизости от Йенчу Огоз, — сказал Камчи.

— Ты верно угадал, сынок. Они остановлены там! Собрались наши горцы и разрушили оба моста. Не дают им перейти реку.

— Зачем задерживать их здесь? Ведь они возвращаются домой! — удивился Камчи.

— Ты, сынок, видно, неплохо умеешь рубить врага. Надо уметь и поразмыслить. Если они будут двигаться медленнее, зима поможет нам добить их! Скоро на перевалах выпадет снег, начнутся холода, кручи станут скользкими…

Закончив разговор о шэнбинах, Камчи хотел было расспросить о своей семье, но, почему-то застыдившись, умолк. Хозяева угостили чакиров мучной похлебкой, а во время еды поинтересовались, зачем они приехали.

— Ни за что не отдадим своих аргамаков для чинжинов! — гневно сказал старик, услышав ответ. — Если ихшид велел отобрать их у нас силой, то попробуйте! Мы позовем на помощь соседей!

— Мы гости ваши. Как же мы можем оскорбить ваш дастурхан^[151]? Пусть ваши аргамаки останутся при вас, — важно сказал Камчи.

Старик, вопреки ожиданию чакиров, даже не поблагодарил их десятника. Уставшие чакиры распростерлись на кошме.

Камчи долго не мог заснуть и ворочался с боку на бок. Его огорчало то, что приходится чувствовать себя чужаком на стойбище, где прошли его детство и юность. Юрты этих двух стариков, видимо братьев, стоят точно на том месте, где стояли прежде юрты его отца и дяди. Неужели эти люди не знают, куда девалась его семья? Почему Камчи боится спросить у них об этом? Видимо, сердце чует недоброе! Он осторожно встал и вышел из юрты. Звезды на горном небе были ослепительно ярки. «Да, здесь они гораздо крупнее, чем в Эрши! — подумал Камчи. — Но где та, самая яркая звезда — его Ботакуз?»

Камчи заметил, что за второй юртой хозяева заняты какой-то работой, и решил помочь старикам. Он шагнул в ту сторону и застыл в изумлении: старики осторожно, стараясь не шуметь, ломали одну из сторон загона. Коней в загоне не было. Камчи бесшумно вернулся в юрту. Значит, старики не поверили словам Камчи! Да, ведь он нынче десятник чакиров, человек ихшида! Они опасаются, что утром у них потребуют коней. Теперь они могут сказать, что ночью кони сломали загон и куда-то убежали. Это лучше, чем поссориться с чакирами и звать соседей на помощь…

Утром за дастурханом, на который хозяева поставили горячее козье молоко да кумач — испеченный в золе хлеб, Камчи вел себя так, будто ночью ничего не видел, и разговор уводил в сторону, не вспоминая об аргамаках. Старики, видя, что чакиры не из плохих, а их десятник — человек, держащий свое слово, попрощались с ними тепло. Как только они отъехали на несколько шагов, Камчи повернул обратно, слез с коня и, волнуясь, спросил хозяина юрты: