Утром, до начала приступа, на глазах у всех отрубили топором руки нескольким шэнбинам в красных и бурых одеждах. На этот раз, готовясь к приступу, свободных шэн-бинов пустили вперед. Сотникам было приказано тут же отсечь голову любому, кто коснется рукой земли. Шэнбины двинулись к стене. Когда они уже взбирались по лестницам, над стеной показались совки, и шэнбины, отчаянно вопя, посыпались вниз. Выяснилось, что даваньцы разбрасывали мелкие раскаленные кусочки меди, золота, железа… Даваньцы, как и прежде, не стреляли по толпящимся под стеной шэнбинам, целясь только в лезущих наверх и бьющих по стене тараном. Стрелы шэнбинов, стоявших в кольце окружения, были пущены впустую: даваньцы не высовывались из-за стен. Кое-кто из самих сотников и десятников пробовал, не остыли ли драгоценные «подарки» даваньцев. Им охотно помогали простые шэнбины, передавая в их руки остывшие кусочки золота. При этом наиболее ловкие успевали прикарманивать часть находок.
Раздались звуки карнаев на крыше Арка. Шэнбины насторожились. Поднялась пыль вдали, со стороны гор и захода солнца. Несколько тысяч шэнбинов на конях поспешно выехали навстречу чакирам, нападавшим извне, чтобы дать им бой подальше от кольца окружения. Отогнав немногочисленных смельчаков, конные шэнбины вернулись назад. Начался новый приступ. И опять показались совки, и шэнбины, карабкающиеся по лестницам вверх, обжигаясь, падали на землю. Вновь поднялась вдали пыль. На этот раз лишь около тысячи конных шэнбинов поскакали туда, чтобы рассеять даваньцев, но, натолкнувшись на гораздо больший отряд, разбежались сами. Обратно вернулось меньше половины. Даваньцы же, так и не напав на кольцо шэнбинов, ускакали прочь.
— Они только играют в сечу! Хотят отвлечь нас от приступа! — поспешил высказаться Чжао Ши-чэн.
— Верно! — кивнул цзянцзюнь. — Вот и отправляйся ближе к сяовэям! Вели рубить головы сотникам, проглатывающим золотые крючки даваньцев!
В сопровождении своих буцюев Чжао Ши-чэн отправился к Ли Чи и Ван Кою. На возвышении остался лишь Ли Гуан-ли.
Во время затишья после третьего приступа шэнбинов Оробаз вместе с Туранбалгой наблюдал через щель между бревнами за врагами, готовившимися к очередной атаке. Туранбалга ждал прихода ясаула от ихшида. Ясаул должен был принести неожиданную для Оробаза весть, которой Туранбалга хотел обрадовать своего друга и подопечного. А Оробаз, ничего по зная о хлопотах Туранбалги, думал о другом: как поудачнее высыпать на голову шэнбинам, карабкающимся на степу, раскаленные обломки металла. Внизу, в укрытиях, его ждут чакиры. С сегодняшнего дня Оробаз уже десятник. Он возглавляет это дело, задуманное им самим. Да, предводитель Чагрибек сразу оценил его замысел. Вот-вот шэнбины опять кинутся на стену с криками и воем, и тогда нельзя будет медлить. Остальных чакиров с совками возглавляют Джувдар и другие кузнецы — друзья Оробаза. Хотя Оробаз и раб, но он крепко породнился с людьми Давани. Его женили на рабыне, сыграли скромную свадьбу по-даваньски в доме Туранбалги. Родились двое детей — сын и дочка. Мастера, с которыми он вместе мирно трудился, уважают его. А теперь к нему стали прислушиваться и правители. Он рад, что в эти тяжелые дни стал нужным человеком для даваньцев. Нигде его так не ценили, как здесь! Существует ли для раба на свете большая радость, чем эта?!
— Кто здесь кузнец Оробаз? — громко спросил ясаул, поднявшись по внутренним кирпичным ступенькам.
— Вот он! Отдай мне, я передам ему сам, своей рукой! — властно сказал Туранбалга и почти вырвал свиток из рук ясаула.
— Вот тебе ярлык свободы! Ты больше не раб!
Какая-то неведомая сила подняла Оробаза с места. Он обнял Туранбалгу и стал его целовать. Но вдруг объятия Оробаза ослабли, подогнулись колени…
— Эх, проклятая!.. — сказал стоявший рядом с ним чакир.
Из спины Оробаза торчала стрела самострела.
— Как она прошла через щель? Нашла его как раз в такое время! — воскликнул Камчи, назначенный после возвращения в кент десятником мергенов.
— Спустим его вниз! — сказал Туранбалга.
Подоспевший по зову чактров лекарь осторожно вытащил глубоко вонзившуюся стрелу. Оробаза бережно уложили на камышовый настил под стеной.
— Воды! — прошептал Оробаз пересохшими губами.
— Пошли чакира в Арк! Пусть скажет: для кузнеца Оробаза в последний раз нужно два глотка воды, — шепотом сказал Туранбалга, отозвав Камчи в сторону.
Только теперь они заметили, что зажатый в правой руке Оробаза свиток был испачкан в крови. Когда Туранбалга дотронулся до свитка, чтоб вынуть его из руки Оробаза, тот приоткрыл глаза и еле слышно произнес:
— Во…ды!..
Камчи нетерпеливо смотрел в сторону Арка, ожидая посланного за водой чакира. Но его не было видно.
— Идет! — крикнул кто-то из башни.
Носик медного кувшина поднесли ко рту Оробаза. Отпив три-четыре глотка, он рукой отвел кувшин в сторону. Немного воды пролилось на его рыжую бороду. Оробаз уставил синие глаза в голубое небо. Протянув руку, сказал:
— Ярлык!
Туранбалга, развернув свиток, отдал его в дрожащие руки Оробаза. Тот поднес ярлык к глазам и долго всматривался в него, потом прижал к высохшим губам и, по-даваньскому обычаю, к глазам. Он попытался встать. Туранбалга и Камчи, подставив свои плечи, подняли его. Рослый Оробаз выпрямился; когда он поднял голову, чуть вздернутый кончик носа придал ему гордый, непокорный вид. Он смотрел через стены осажденного кента куда-то в дальние дали. Чувствовалось, что он еле превозмогает страшную боль. Через миг он застонал, и его осторожно уложили на уже приготовленный войлок. Оробаз стал бредить, несколько раз повторил непонятные даваньцам слова.
— Что говорит Оробаз? — спросил Камчи Туранбалгу.
— Он называет какие-то имена, вспоминает о не ведомой нам стране…
— Но ведь люди говорили, что он из Парфианы?
— И это верно! Но родился он не там. За Парфианой есть много стран. Одна из них лежит у самого моря. Ее называют Понтом… Работорговцы Понта еще в детстве продали Оробаза парфианам. Бездетный кузнец из Нусая купил его и, освободив от рабства, усыновил. Имя Оробаз тоже дал ему тот кузнец. Он обучал его кузнечному и столярному ремеслу. Когда Оробаз подрос, его женили. Там осталась его жена с двумя детьми — тоже, как и здесь, сыном и дочерью. Во время войны между парфианами и юнанами, обосновавшимися в Бабиле, Оробаз попал в плен и опять стал рабом. Караванбаши из Бабила подарил его нашему ихшиду… Дальше вы знаете.
— Значит, он с самого края света!
— Да, можно так сказать.
Раненый кузнец-чужестранец то терял сознание, то снова приходил в себя. Перед его глазами предстал длиннобородый широкоплечий отец. Он вспомнил тот роковой день: отец с четырехлетним Оробазом плыли вниз по течению реки до того места, где она вливала свои воды в большую реку. Он не помнит уже название тех рек. В лодке у них были деревянные сосуды. Отец ушел в лес, чтобы собрать мед в дуплах деревьев. Оробаз, сидя в убогой лодочке, разинув рот, смотрел на проплывавшее мимо него по реке причудливое судно. Он помнит, что от судна отделилась небольшая лодка и поплыла к нему. В лодке сидели три человека. Когда они приблизились, один из них протянул Оробазу флейту, а другой встал, широко расставив ноги. Как только Оробаз потянулся к флейте, стоявший человек схватил его и тут же заткнул рот какой-то душистой тряпкой. Ему завивали глаза. Он тогда вспомнил страшный рассказ своей бабушки о речных пиратах-чужеземцах. До сих пор в его ушах слышится всплеск воды над веслом отплывающей от берега лодки…
Года через два-три после того, как он оказался в Эрши, Оробаз почему-то начал верить, что вновь получит свободу. Но он не знал, что долгожданная свобода придет к нему вместе с последним вздохом. Он силился сейчас понять эту игру судьбы, но старался напрасно. Ему казалось, что он летит в небо вверх ногами…
— Во…ды!..
Но он уже не смог проглотить воду, влитую ему в рот из кувшина. Увидел себя стоящим на стене кента. По ту сторону ползали какие-то чудовища. То первая, то вторая жена и дети тянули его за полы одежды в кент, а чудовища — к себе. Наконец он сорвался в пасть одного из этих чудовищ…
