— Сколько у нас чакиров? — нарушил молчание сам Мугува.

Нишан, растерявшийся от неожиданного удара, даже не слышал вопроса ихшида. «Конец всему! Я опять вынужден ползать у ног сидящего на троне!» Нишан не хотел верить своим ушам. Может быть, он ослышался? Мугува резко повторил вопрос. «Да, это правда!» — понял Нишан, и дрожь прошла по всему его телу. Он невольно взглянул на свой шестой, лишний палец, как делал всегда, когда чувствовал себя обиженным судьбой. Да, в проклятом лишнем пальце он видел причину всех своих несчастий.

Чагрибек молчал, не зная, следует ли ему ответить вместо Нишана. Он вопросительно посмотрел на отца, по Модтай взглядом велел сыну подождать и начал сам:

— В кенте около шестнадцати тысяч. Двенадцать с половиной вошли с нами, а две с половиной тысячи — это «тигры» Мугуглана! — Праворучный так высоко отозвался о чакирах сына ихшида не из лести, а из искренней благодарности и восхищения. Слова Модтая несколько подбодрили ихшида. Праворучный добавил: — Одна тысяча была оставлена в кенте.

Он ни словом не обмолвился о двух тысячах чавушей, пришедших вместе с беками денар ночью. После смещения Нишана всякое напоминание о них было неуместным. Притом о численности их и без того все знали.

— Сколько потеряно за эти дни?

На этот вопрос Модтай не мог точно ответить и кивнул сыну. Чагрибек начал говорить, не торопясь:

— За три дня тумены Кундузбека и Карчигайбека потеряли три тысячи, в тумене Сиртланбека полегло пятьсот чакиров, столько же — у Мугуглана. Общие потери составляют четыре тысячи.

— Сколько чакиров у врага… вместе с вновь прибывшими?

— Вокруг стены около пятидесяти тысяч.

— Откуда это известно?

— Подсчитали стоящих меж двух бойниц. В каждом ряду по триста — триста двадцать, в пяти рядах — около тысячи шестисот. Бойниц во внешней степе тридцать две, — значит, Эрши окружают около пятидесяти тысяч ханьских чакиров, или, как они говорят, шэнбинов.

Чагрибек остановился. Беки смотрели на него с уважением, удивляясь его рассудительности. Модтай еле заметно кивнул сыну в знак одобрения. Тот продолжал:

— Считали и по-другому. У Чилустуна было двадцать пять — двадцать семь тысяч чинжинов. Примерно столько же подошло и по кугартской дороге.

— Что еще ты знаешь о них?

— На берегах Акбуры и на склонах Чилустуна пасется скот чинжинов. Видимо, там же они держат и запасное оружие. Наверное, у них есть и караваны со съестными припасами.

Подсчеты и предположения Чагрибека были очень убедительны. «Ничего не скажешь, смекалист, хотя и молод! — подумал Мугува. — Брату Нишану далеко до него… Зато Мутуглан — молодец! Жаль, что не его очередь занять престол». Мугуве и в голову не приходило нарушить заведенный предками порядок наследования трона.

До самого вечера ханьцы не начинали энергичных действий против осажденного кента; они лишь обстреливали бойницы, отвечая даваньским лучникам. С заходом солнца перестрелка прекратилась, и вскоре уставшие воины по обе стороны внешней стены погрузились в глубокий сон. Бодрствовали только караулы.

Среди ночи жителей Эрши разбудили крики чакиров и звон оружия. Воспользовавшись кромешной тьмой, враг неожиданно пошел на приступ. Острые камни, большие булыжники падали на головы людей, на крыши домов, под ноги чакирам… В нескольких местах шэнбинам удалось взобраться на стену, но они тут же были сброшены. Постепенно натиск ослаб. Враг не предпринимал новых попыток. Его коварная вылазка стала уроком для даваньцев. Прежде им и слышать не доводилось о ночных сечах.

Началось второе утро осады Эрши. По всему было видно, что днем шэнбины не пойдут на приступ. Значит, надо ждать ночной вылазки.

— Неужели это у них в обычае — отдыхать днем, а нападать ночью? — спросил ихшид беков, собранных на совет.

Беки молчали. Никто из них не знал военных обычаев ханьцев.

— Во рту у убитых чинжинов обнаружены кляпы, — прервал тягостное молчание Кундузбек, сильно осунувшийся за эти тревожные дни.

— Это для того, чтобы ночью бесшумно подойти к степе, — перебил Кундузбека кто-то из беков.

— Нет, они так делают и днем, во время решительного натиска, — возразил Чагрибек.

— Откуда известно это? — спросил Сиртланбек.

— Я интересовался их искусством сечи и раньше, расспрашивал послов и путешественников, — последовал ответ.

Снова наступило молчание.

— Говорите же! — раздраженно произнес ихшид.

— Думаю, они будут нападать по ночам, — сказал праворучный бек Модтай. — Чинжины заметили, что ночное нападение вызывает у нас страх и смятение.

— Ночью они могут ворваться в кент с меньшими потерями, — добавил Кундузбек.

— Неужели вы допускаете, что шэнбины могут ворваться в кент? — с наигранным негодованием спросил Сиртланбек.

— Не забывайте, что это война! Мы не допускали и мысли, что ваши чинжины могут прийти в Давань, но вот теперь они здесь, под стеной! — язвительно вырвалось у Кундузбека.

— Почему это они мои?! — зло, но с еле скрываемой тревогой бросил Сиртланбек.

— Вы до сих пор держите чинжина у себя в доме! — последовал резкий ответ.

Нишан угрюмо молчал. С самого начала стычки между Кундузбеком и Сиртланбеком он опустил глаза и не поднимал взгляда от кончика сапога. Нишан хотел показать, что ему стыдно за перебранку беков; на самом же деле он прятал глаза, чтобы не выдать собственного замешательства. Не намекает ли и на него Кундузбек, не смея прямо обвинить наследника престола?

— Говорите о деле! — властно произнес ихшид.

— Враг попробует опять напасть ночью, это несомненно, — начал Чагрибек. — Но будут ли такие попытки и в дальнейшем — это зависит от нас самих.

Все удивленно посмотрели на него.

— Как так?! — пробормотал кто-то из беков.

Надо отучить шэнбинов соваться сюда ночью!

— Как отучить? Денно и нощно думаем об этом! За тем и собрались… — Престарелый бек Неката Эльбек не успел договорить, его нетерпеливо прервал ихшид:

— Говори, Чагрибек!

— Враг пойдет на приступ со стороны главных ворот: там нет ни рва, ни болота. Преодолеть ров, до половины наполненный водой, пройти по топкому месту через камыши, а потом взобраться на стену под стрелами и под ударами мечей и копий невозможно. Шэнбины это прекрасно знают. Чтобы держать нас в страхе, они будут кидаться со всех сторон, поднимая при этом как можно больше шума. Основные же силы направятся к главным воротам и постараются перебраться здесь через стену и открыть ворота изнутри.

— Откуда все это тебе, такому молодому, известно? — не вытерпев, спросил Эльбек. На этот раз ихшид не прервал его. Он и сам хотел задать такой вопрос Чагрибеку.

— Просто на месте предводителя шэнбинов я поступил бы именно так.

Беки согласились с мнением Чагрибека и решили усилить оборону главных ворот.

Едва начало смеркаться, Чагрибеку, находившемуся на высокой башне, сообщили, что внизу его ждет заутар. Чагрибек поспешно спустился и, почтительно поклонившись, недоуменно посмотрел на белобородого старца. «Что нужно святому здесь в эту пору? Ведь вот-вот начнется атака шэнбинов!» — подумал Чагрибек.

— Ты знаешь уста^[130] Турана? — Заутар кивнул на стоящего справа от него человека.

— Я слышал о нем. Это он?

— Да, я кузнец Туран, мое прозвище «балга».

— А это, — заутар повернул подбородок влево, — Оробаз.

— Знаю, тоже мастер, из Вабила.

— Да, меня подарил ихшиду купец из Вабила в тот год, когда Чжан Цянь прибыл сюда. Я раб ихшида.

— А это уста Джувдар, тоже хороший кузнец, — по-прежнему не торопясь, представил заутар стоявшего за спиной Туранбалги мастера.

Чагрибек с трудом сдерживал нетерпение: «Зачем, о небо, они мне сейчас?» Словно прочитав мысли Чагрибека, заутар объяснил:

— Эти люди, исполняя волю Ахурамазды, смастерили сотни факелов, чтобы ты мог сбрасывать их на голову врага! Я ухожу. Буду молиться за избавление от проклятых чинжинов.

Заутар, опираясь на длинный посох, в сопровождении двух престарелых служителей, удалился. Чагрибек взял в руки один факел и осмотрел его.