Ань-ин умолк. Молчал и его приятель. Только тут они заметили, что в густом мраке люди перестали храпеть. Землянка будто вымерла. Лишь через некоторое время кто-то повернулся на бок, кто-то глубоко вздохнул. Послышалось всхлипывание.
— Ой, какой я дурак! — ругал себя крестьянин, молчавший все последние дни. — Зачем бросил сына в реку? Ему тогда тоже было два года. Почему не додумался до такого простого выхода? У меня не голова, а тыква! Если бы я оставил его на базаре, как отец оставил Ань-ина, кто-нибудь взял бы его к себе. Сейчас он был бы уже взрослым. И когда-нибудь вернулся бы ко мне… Он стал бы таким же умным, как этот Ань-ин!
Сразу завздыхали еще несколько человек. Кто-то стал всхлипывать, кто-то рыдать, ругая себя за то, что своими руками загубил своих детей. Начали проклинать указы о подушных налогах. Но никто не посмел и заикнуться о Сыне Неба. Весь свой гнев люди обращали против сборщиков налогов и деревенских старост: они взимают налоги сверх меры, а большую часть присваивают. Значит, настоящие убийцы их детей — они, все эти сборщики и старосты!
В ту ночь байшаньцы были еще более возбуждены, чем при рассказе Ань-ина о родословной нынешнего Сына Неба. Но все равно утром обитатели землянки поднялись по звуку била и побрели к строящейся дороге. Они по-прежнему покорно гнули спины и стонали под плетьми жестоких надзирателей.
* * *
Прошли безлунные, темные ночи, и работа строителей дороги стала еще изнурительнее. В последние дни появилась сумасшедшая женщина — растрепанная, в изодранной одежде. Она бродила среди работающих. Надзиратели отгоняли ее, замахивались плетками, но ударить сумасшедшую считали ниже своего достоинства. Так она и ходила, ничего и никого не боясь. Говорили, что она пришла сюда из далекого селения, откуда-то с той стороны горы. У нее была семья: муж, двое детей. Первого в свое время отдали в рабство за долги. Появился второй ребенок. Чтобы не платить налога, отец решил избавиться от новорожденного. Ночью он отнес младенца в кустарник на склоне горы, надеясь, что его съедят волки. Утром мать обнаружила на соломе возле порога наполовину съеденного ребенка — узнала его по пеленке. Оказывается, их же собака, бродившая ночью по окрестностям, наткнулась на добычу и, съев половину, другую принесла домой. Женщина тут же сошла с ума. Муж в ярости убил собаку, поджег хижину и, бросив свой клочок земли, куда-то исчез.
С горечью наблюдал Ань-ин за несчастной женщиной. Она держала в руках продолговатый камень, прижимая его к себе, словно ребенка. Изредка подходила к мужчинам:
— Вот, малыш, твой отец! Он убьет собаку, и ты останешься жив. Не плачь!.. — И тут же разражалась безумным хохотом: — Ха-ха-ха… Да это же камень!.. Камень!.. — Рассудок ее словно прояснялся на минуту. Бросив камень, она обращалась ко всем: — Отгоните собаку! Бейте собаку! Она сожрет вас всех!
Люди опускали глаза, скрежетали зубами, но молчали.
* * *
К полудню на склоне сопки, там, где изгибалась река, а вместе с ней и строящаяся дорога, поднялся сизый дым, раздались крики. Работавшие вблизи люди побежали туда. Ни ругань, ни плети надзирателей не могли остановить толпу. Поспешили и байшаньцы, вместе с ними подошел и Ань-ин. Он увидел, как из догорающего костра крюками выволокли обгоревшие человеческие останки. В нос ударил горький чад. Смрад вызывал рвоту.
— А что еще ей оставалось делать?! — кричал кто-то в толпе.
— Что случилось? — спрашивали через головы друг друга люди.
Из коротких, скупых ответов стало известно, что муж сгоревшей женщины тоже работал на строительстве дороги. В его отсутствие в хижину зашли деревенский староста, сборщик налогов и два стражника. Кроме налога отобрали все, что было, и тут же устроили пьянку. Напившись, они изнасиловали несчастную. В суматохе возник пожар. Хижина сгорела дотла, а в ней и спящий ребенок. Женщина в отчаянии бросилась к мужу на строительство дороги, но уже не застала его в живых. Оказывается, в то же самое время, неся на спине мешок с землей, он оступился и, свалившись на камни, размозжил себе голову. Узнав об этом, жена взобралась на груду хвороста и подожгла себя.
Каждый из собравшихся думал о том, что такое может случиться и с его семьей, и с ним самим. Многим приходила в эти дни в голову мысль о самоубийстве, которое разом избавило бы от всех мук и терзаний. Люди были доведены до крайности страданиями, лишениями, оскорблениями.
— Что еще за налог взяли с нее?! — кричали в толпе.
— Со вчерашнего дня собирают новый налог! Налог для строительства дороги!
— Этой, что ли, дороги?
— Наверное, этой!
— Мы здесь работаем, а там отбирают все, что осталось! Насилуют наших жен!
Весть о новом налоге передавалась из уст в уста. Она прокатилась холодной волной по морю людского горя.
— Хватит терпеть! Хватит терпеть!
Лавиной двинулись люди. Двинулись туда, где столпились испуганные надзиратели: пешие, конные… В них полетели камни, палки, все, что попадало под руку… Разъяренные люди опрокинули, растоптали надзирателей, подожгли их деревянные домики.
— Хватит терпеть! — кричали восставшие.
Но они не знали, что делать дальше. Часть людей начала растекаться по землянкам, чтобы забрать пожитки и отправиться по домам. Другие все еще топтались в середине лощины, возбужденные и гневные. День стал клониться к вечеру. Надвигающиеся с востока тучи сгустились.
— Уже едут! — крикнул кто-то.
С верхнего течения реки по утоптанному грунту дороги мчались ряды всадников. Это были вооруженные стражники — шэнбины. Их мечи, копья и пики не щадили никого, кто попадался на пути. При виде шэнбинов люди бросились в разные стороны — кто вверх, к сопкам, кто в кустарники, кто к землянкам…
Ань-ина и старика шэнбины настигли на полпути. Молодой и наловчившийся прятаться за время побега Ань-ин нырнул в кусты. Беспомощному старику шэнбин вонзил пику в грудь.
Когда стражники поскакали дальше, Ань-ин вышел из кустов и наклонился к старику.
— Иди, сын мой, скажи Сыну Неба… чтоб он наказал их… этих негодяев шэнбинов!
Старик закрыл глаза. Он умирал, по-прежнему веря в справедливость, даже не подозревая, что несколько дней назад, выслушав донесение о признаках смуты на строительстве дороги, Сын Неба сам дал указание жестоко подавлять любое брожение среди строителей.
Спотыкаясь и оступаясь, люди бежали вниз по течению реки туда, где они работали. Шэнбины гнались за ними, настигали, секли мечами.
Загрохотал гром, еще больше устрашая разбегающихся людей. Хлынул ливень. Горячая кровь, холодный предсмертный пот, смешавшись с дождем, пропитывали дорогу, строящуюся для покорения южных племен и народностей[13].
Глава вторая
ДОЛГОЖДАННОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ
В то время когда посол Чжан Цянь после долгих странствий вернулся в Чанъань, Сына Неба не было в столице. На эти дни приходилось предпринятое У-ди[14] путешествие для обозрения своих владений в поморье, у Хуанхай. У-ди взял с собой послов соседних стран, чтобы поразить их воображение величием и могуществом Поднебесной.
Ожидая возвращения повелителя, Чжан Цянь снова и снова обдумывал все то, что он должен будет сказать Сыну Неба, устрашающему всех одним лишь взглядом. Боязнь попасть в немилость, вызвать недовольство грозного владыки и сгореть в огне его ярости вселяла в душу посла неуверенность и страх.
Тринадцать лет назад он был отправлен во главе посольства с богатыми дарами к правителю юечжи — кочевого народа, переселившегося к тому времени на запад от озера Балхаш. Путь лежал через окраинные земли хуннов, и посольство старалось ускользнуть от хуннских разъездов. Но это не удалось. Чжана и его людей окружил вооруженный отряд и повез прямо к предводителю хуннов — шаньюю.
«Юечжи от нас на севере, — сказал им шаньюй. — По какому праву Дом Хань отправляет туда посланника? Если бы я захотел отправить посланника в Наньюэ через Цинь, разве это понравилось бы Дому Хань?» Шаньюй задержал посольство. Но, поскольку хуннам не хотелось портить отношения с Домом Хань, посланников Сына Неба не убили и не заточили. Им дали возможность свободно передвигаться, однако глаз с них не спускали. Чжан Цяня женили на хуннуске. От нее родился сын. Через десять лет вольного плена Чжан Цянь с группой своих людей бежал от хуннов на запад. В течение долгих лет плена послу удалось сохранить знак Сына Неба. Это дало ему возможность побывать во многих странах Запада[15]. Возвращаясь в свою страну через Каменные ворота[16], Чжан Цянь свернул от Кашгара на Южную дорогу, чтобы опять не попасть в руки хуннов. По и на этот раз ему не повезло, хунны снова схватили его. Еще целый год Чжан Цянь провел у хуннов, увиделся с женой и подросшим сыном. Неизвестно, сколько бы еще продолжался плен, если бы старый шаньюй не умер. Между предводителями восточных и западных племен хуннов разгорелась борьба за престол. Чжан Цяню удалось воспользоваться возникшей распрей и бежать в Поднебесную.
