Си-цзюнь снабдили достойными такой высокопоставленной невесты одеяниями и украшениями. Ее посадили в позолоченную крытую колесницу с шелковыми занавесками на окошках. Царевну сопровождали несколько сот чиновников, евнухов и слуг. На верблюдах, лошаках и мулах везли вьюки с шелковыми тканями, одеждой, золотой, серебряной и медной посудой.

В Чигу сыграли пышную свадьбу. В седьмой, последний день торжества в шелковый шатер Си-цзюнь привели жениха. Перед хрупкой, изящной, благоухающей царевной стоял, опершись на посох, сутулый старик с редкой рыжей бородой и морщинистым лицом. Больные, покрасневшие глава Лецзяоми без конца слезились. Перед входом в шатер хуньмо вытер их шелковым платком, специально для этого случая прикрепленным к поясу, но тут, забыв о платке, он несколько раз по привычке провел по слезящимся глазам рукавом шубы. Невесте стало дурно, она пошатнулась, по ее поддержали стоящие рядом слуги. После брачной церемонии, когда все ушли и «молодые» остались одни, из шатра послышался храп жениха и всхлипывания невесты… Утром после обильного угощения жених ушел в свой шатер и вернулся к молодой жене лишь… через три месяца. Так и вошло в обычай этих супругов — видеться раз в три месяца.

Ханьские умельцы построили в Чигу для Си-цзюнь небольшой, но великолепно украшенный дворец из дерева. Каждый раз, когда являлся хуньмо со своими вельможами, Си-цзюнь принимала его с почестями, устраивала в его честь пир с богатым, изысканным угощением, с музыкой и песнями и так же с почестями провожала, раздавая дары мужу и его приближенным. Выйдя из дворца Си-цзюнь, хуньмо чувствовал себя как человек, вырвавшийся из узкого лабиринта на простор. В своей юрте из белого войлока он сразу же валился на ковер. Только здесь ему дышалось легко. Лецзяоми не знал языка ханьцев. Всего несколькими фразами обменялись супруги за весь период совместной жизни, длившийся немногим более года. Си-цзюнь, скучая и тоскуя, сочинила песню:

Выдали меня родственники

В дальнюю сторону;

Отдали в чужое царство

За усуньского царя.

Живет в круглой хижине,

Обтянутой войлоком;

Питается мясом,

Пьет молоко.

Как вспомню об отчизне  —

Сердце занывает.

Желала бы диким гусем быть.

Чтоб возвратиться на родину^[72].

Слухи о тоске Си-цзюнь дошли до Сына Неба. Чтобы развлечь и успокоить царевну, он прислал из Чанъани изумительный шелковый шатер, разнообразные ткани, золотые ожерелья.

Поняв, что У-ди намерен во что бы то ни стало оставить Си-цзюнь в Усунь, престарелый хуньмо пришел в ее дворец вместе со своим внуком Гюньсюйми. На этот раз он пришел с необычной целью. По-стариковски поцеловав Си-цзюнь в лоб, хуньмо, покашливая, сказал:

— Царевна Си-цзюнь, с сегодняшнего дня ты будешь женой Сэньцзу! Теперь ты мне невестка!

— Но… наш обычай…

— Ведь тебе и мне известно, что Сэньцзу будет первым твоим мужем.

— Тогда я прошу обождать шесть месяцев…

— Пусть будет так! Сэньцзу не станет тосковать, он пока будет заходить к другим женам.

Си-цзюнь надеялась, что после смерти хуньмо, ждать которой оставалось недолго, она вернется домой. Все это время она мечтала о садах на берегу любимой Желтой реки, даже во сне летала гусем в Чанъань. А муж для нее там найдется из достойных! Она сама сможет выбрать его тайком из придворных сановников.

Си-цзюнь начертила на шелке иероглифы и отправила свиток Сыну Неба, своему родственнику: «Я ведь жена хуньмо, как я могу выйти замуж за его внука?!» Но У-ди был непреклонен.

Прошли выпрошенные у хуньмо шесть месяцев. После первой же ночи, которую молодой коренастый Сэньцзу провел на ее ложе, Си-цзюнь перестала тосковать и во сне уже не летала белым гусем в Чанъань.

А старый хуньмо, уладив дело о ханьской царевной, послал тайком от ханьцев посольство к хуннам с просьбой отдать ему в жены одну из дочерей шаньюя. Обеспокоенный сближением усуней с Хань, шаньюй в то время тайно готовился напасть на них. Но, выслушав посла хуньмо, он изменил свои намерения и охотно согласился отдать хуннскую царевну старому хитрецу. В Чигу прибыла хуннская красавица с румянцем во всю щеку, в конных состязаниях оставляющая позади даже лихих всадников.

Старец хуньмо тут же определил хуннскую царевну в жены своему среднему сыну — Далу. В конце погони за невестой, разыгранной по обычаю кочевников, Далу догнал мчащуюся верхом хуннскую царевну и снял ее с седла. Под одобрительные выкрики столпившегося народа он отнес ее на руках в убранную по-свадебному юрту и опустил на брачное ложе.

На большом совете, где собрались главы племен и родов усуней, хуньмо объявил хуннскую невестку старшей, а ханьскую — младшей царевной. Скрепив союз с родственным пародом — хуннами, усуни вроде бы поладили и с ханьцами. Надолго ли это — покажет будущее.

Глава десятая

КРОВЬ ЖЕЛТЫХ ТЕЛЯТ

На юго-востоке от Чанъани, за городской стеной, насыпан холм. На нем величаво возвышается жертвенник — храм с трехъярусной крышей, посвященный Тай-и — духу Великого Единого. Внизу кольцом расположились жертвенники, посвященные пяти легендарным императорам: на юго-востоке — Хуан-ди, Желтому императору; на востоке — Цин-ди, Синему императору; на западе — Бай-ди, Белому императору; на юге — Чи-ди, Красному императору; на севере — Хэй-ди, Черному императору.

Вокруг священного холма стоят ланчжуны — телохранители. Внутри храма заняли места по своим чинам и должностям высшие сановники. Они стоят со сложенными на груди руками. Каждый старается не делать лишних движений, не шевелиться вообще. Тайчжу — главный жрец Куань Шу, облаченный в темно-красное расшитое одеяние, управляет ритуалом жертвоприношения. Старческое, морщинистое лицо его сурово-величаво. У-ди в желтом одеянии сидит на низком мягком троне лицом к югу. Сановники стоят напротив императора, склонив головы, лицом к северу. Так принято в Поднебесной: государь сидит лицом к югу, а подданные стоят перед ним лицом к северу, подчеркивая этим свою покорность Сыну Неба.

Привели специально откормленного яка. Зазвучали двадцатипятиструнные и двадцатитрехструпные лютни — кун-хоу, названные так по имени изобретателя Хоу и места изобретения Кун. Под их тягучую мелодию кровь забитого быка медленно потекла в жертвенные чаши. Рядом с ними стояли сосуды со сладкими винами, блюда с финиками и сушеным мясом.

Смолкла музыка. Замерли люди. У-ди со сложенными на груди руками начал молитву:

— Вначале Небо пожаловало императору драгоценный треножник. Мы хорошо знаем, что этот треножник принадлежал великому Хуан-ди. Священный треножник означает единство Неба, Земли и Человека. Мы также знаем, что этот треножник появляется лишь тогда, когда Небо считает сидящего на троне императора справедливым. Я, владыка-император, благоговейно склоняюсь в почтительном поклоне перед Небом!

Дальше молитва произносилась шепотом. Сановники не слышали ее. И только в конце У-ди повысил голос:

— Умоляем Тай-и ниспослать нам удачу в расширении Чжунго до пределов Большой Поднебесной!

По знаку Куань Шу вновь заиграла музыка. Разноголосая молитва с просьбой ниспослать удачу Сыну Неба в его великих деяниях, сливаясь с мелодией, устремлялась вверх, к небу. По окончании жертвоприношения остатки жертвенного мяса сожгли.

В последующие дни, одеваясь в соответствии с цветом, присущим каждому из почитаемых императоров, совершили жертвоприношения на жертвенниках, построенных в их честь.

А в это время тысячи рабов в уезде Фэньинь и в соседних провинциях уже приступили к расчистке дорог, спешно приводили в надлежащий порядок дворцы и башни, а также жертвенники духам в горах. По всему было заметно, что Сын Неба вскоре прибудет сюда.