— Кто может указать шэнбинам дорогу в земли кочевников? — повелительно спросил У-ди, обращаясь к Бу Ши.

Чжан Цянь понял, что, хотя вопрос задан чэпсяну, отвечать должен он, Чжан.

— Ваш недостойный слуга, — спокойно произнес он, уверенный, что доверие к нему полностью восстановлено.

— Что нам известно об Усунь?

— Когда я был у сюнну, — начал Чжан Цянь, — я слышал, что усуньский властитель титулуется хуньмо. Отец Лецзяоми, нынешнего хуньмо, Наньдоуми имел небольшое владение в западных сюннуских пределах. В одной стычке, случившейся из-за пастбищ, сюнну убили Наньдоуми, а только что родившегося Лецзяоми оставили в поле. Птицы склевывали насекомых с тела младенца, а волчица приходила кормить его своим молоком. Узнав об этом, шаньюй изумился, счел младенца духом и взял к себе на воспитание. Когда Лецзяоми подрос, он был сделан предводителем войска. Юноша несколько раз отличился в походах, и за это шаньюй возвратил ему владения отца. Лецзяоми приложил немало усилий, чтобы поправить положение своих подданных, и подчинил себе окрестные города. Он имел несколько десятков тысяч войска, опытного в сражениях. После смерти шаньюя Лецзяоми со своим пародом отделился от сюнну, объявил себя хуньмо и отказался от поездок в орду нового шаньюя. Отряд, посланный сюнну против него, не добился успеха.

— Какой вывод можно сделать из этой сказки? — спросил У-ди.

— Я, ваш недостойный слуга, разумею так, шаньюй через Лецзяоми держал усуней в покорности. Сейчас, когда усуни опять стали независимыми, для них нужна новая узда.

— Сюнну по-нашему, хунны по-ихнему. Хунны, хуньмо! Похожие слова! — пробормотал Бу Ши.

— Да, это так, — подтвердил Чжан. — Сюнну и усуни — родственные племена. Сказывали, что далекий предок убитого хуньмо происходил от ветви шаньюев.

У-ди отвел взгляд. Чжан умолк. Бу Ши понял, что своей неуместной репликой увел разговор в сторону, но не знал, как вернуть его в нужное русло.

— Нельзя допускать, чтобы усуни вновь сблизились с сюнну! — раздался тихий властный голос У-ди. — Усуни должны быть нашим мечом, разящим непокорные народы.

— Да, ближайшие к нам из кочевников — это усуни, — вмешался в разговор Бу Ши. — Мы должны направить их коней на Давань, Шеньду! Вслед… вместе с шэнбинами…

Бу Ши опять вынужден был повторить то, что уже было сказано. Ну что ж, такова участь чэнсяна. Все-таки небольшое уточнение он внес: ведь он сказал, что войска усуней должны поддерживать шэнбинов, когда они будут продвигаться на Давань, в Шеньду. В последнее время он стал чувствовать, что, говоря с ним о покорении стран Запада, Сын Неба, по существу, беседует с Чжан Цянем, а он, первый советник, оказывается лишь посредником. Это вызывало у него черную зависть к выскочке Чжану.

Восстановленный в княжеском достоинстве бованхоу Чжан Цянь отправился в Усунь. Его сопровождали триста ратников с двумя лошадьми при каждом. Посольство везло с собой для подарков множество дорогих вещей, за ним гнали до десяти тысяч быков и баранов. В подчинении Чжан Цяня находились помощники с бунчуками. Эти посланники должны были отправиться в разные страны, к народам и племенам Запада.

Итак, через одиннадцать лет после возвращения из стран Запада^[71] Чжан Цянь вновь отправился в далекое путешествие и в том же году достиг берега Незамерзающего озера. Там располагалась ставка правителя усуней — город Чигу, что на языке этого народа означало Красный.

Престарелый хуньмо Лецзяоми встретил главного посла Чжан Цяня холодно. Но Чжан Цянь был закален в посольских делах и вел себя невозмутимо: он не удивлялся и не сердился. У него был трезвый расчет: задарить правителя, его жен, невесток и вельмож драгоценными вещами и одновременно своим поведением дать понять хуньмо, что Хань ужо приблизилась к границам его владений и в любой момент может переступить их…

Чжан Цянь вошел в юрту хуньмо и, поклонившись, сказал:

— Если вам не понравились дары Сына Неба, можете вернуть их.

Лецзяоми вместо ответа хитро улыбнулся. Выпив кумыс из золотой чаши, он принялся есть вареное мясо, беря его руками прямо с большого блюда, где дымилась целая, только что принесенная баранья туша. То ли по привычке, то ли нарочно отводя глаза от посла, дряхлый старик, чавкая, все время смотрел в верхнее отверстие — отдушину юрты, Чжан понял, что и ему надо есть мясо и пить кумыс. Хорошо усвоивший привычки и законы гостеприимства кочевых народов, посол последовал примеру хуньмо. Он кивнул своему толмачу, и тот вышел из юрты. Хуньмо и посол остались наедине. На усуньском языке Чжан сказал:

— Знаю ваши обычаи. Если гость не ест, не пьет, разговаривать с ним не будете.

— То-то! — опять усмехнулся хуньмо, облокотившись на кожаную подушку.

Когда Чжан выпил последний глоток кумыса, престарелый хуньмо, лежавший на тигровой шкуре, вытянул ноги и качал отрывисто храпеть. Вошли два молодых телохранителя хуньмо. Чжан Цянь удалился в отведенную для него юрту.

Лецзяоми и без напоминания Чжана хорошо знал, что ханьцы теперь почти их соседи. Родственные хунны оттеснены на север, а их западные племена переселились в другие места. Вернуть дары означало бы пойти на открытый разрыв с Хань. Усуням это невыгодно. Самое верное дело — не торопиться с ответом. «Не улучшать, по и не портить отношения с Хань!» — твердо заключил про себя хуньмо. Ловкости и опытности Чжан Цяня Лецзяоми собирался противопоставить те же качества, но прикрытые маской стариковского простодушия.

* * *

Посольство Чжан Цяня расположилось в Чигу удобно. Из донесений, получаемых от главного посла, У-ди узнавал об Усунь все больше и больше.

Посол писал:

«Чигу расположен севернее Аксу на расстоянии восьми тысяч девятисот ли от Чанъани; здесь ставка Большого хуньмо. Население Усунь состоит из ста двадцати тысяч кибиток — шестисот тридцати тысяч душ. Из них воинов более ста восьмидесяти тысяч человек. Страна слишком дождливая и холодная. В горах много хвойного леса. Усуни со скотом кочуют с места на место в поисках обильных пастбищ и воды. В обычаях сходствуют с сюнну. У них много лошадей, богачи содержат табуны от четырех до пяти тысяч голов. Усунь считается одним из сильнейших владений.

В древности усуни перебрались вместе с юечжи в местность, где мы теперь построили Дуньхуан, а позже они обосновались западнее, где живут и поныне. Среди усуней выделяется своими обычаями племя хирхизов. Часть их, как говорят, осталась на Востоке, среди сюнну.

Хуньмо Лецзяоми имеет более десяти сыновей. Старшего сына он объявил наследником престола, но тот умер. Перед смертью он умолил отца назначить наследником престола его сына Гюньсюйми. На это обиделся средний сын хуньмо Далу. Это сильный человек, достойный быть военачальником. Далу намеревается убить Гюньсюйми. Старый хуньмо разделил земли между ними, дал каждому по десять тысяч всадников. Итак, страна усуней на деле разделена на три части, хотя верховным владыкой по-прежнему считается старый хуньмо Лецзяоми…»

* * *

Обосновавшись в Чигу, главный посол начал отправлять подчиненных ему посланников с дарами в Дася, Аньси, Тяочжи, Кангха, Большие Юечжи, Лицзянь, Яньцай, Шеньду, Юйтянь, Давань и другие страны Запада. Задачи этих послов были определены самим Сыном Неба: они должны были не только собирать сведения о численности войск различных стран, их вооружении, боевых качествах, по и сеять семена раздора между соседними народами, ослаблять их внутренними распрями.

Послов сопровождали десятки, а то и сотни слуг и охранников. Ежегодно ханьцы отправляли по пять-шесть, а в отдельные годы более десяти таких посольств. Некоторые правители стали с опаской смотреть на наплыв чужеземцев. Посольства возвращались из дальних стран через семь-восемь лет, а из ближних — через три-четыре года. В их задачу вовсе не входило скорое возвращение. Некоторые ханьцы якобы самовольно покидали посольства и селились на новых землях. Это давало возможность послу задержаться там на лишний год, ожидая, когда «беглецы» одумаются и возвратятся. А на самом деле они плели в это время придворные интриги, подкупом и лестью создавали опору для Сына Неба в ближайшем окружении правителей — ханов, шахов, ихшидов, тархунов, тудунов, хаканов… Часто после отъезда послов начиналась борьба за престол, совершались дворцовые перевороты.