— Продавшемуся родичам своей жены отсечь голову и выбросить ее за пределы Поднебесной! Тело отдать собакам, как это делают, по его же рассказам, в Самоцзяне^[60].

У-ди сказал это повелительно, но не повышая голоса. Он осудил Чжан Цяня на смерть так же хладнокровно, как до того награждал его чинами и званиями.

Новый чэнсян Бу Ши чуть приподнялся, чтобы дать знак вызвать палача.

— Палач подождет! — сказал Чжан Цянь спокойно. Чуть повернув голову, он впервые посмотрел прямо в глаза Сыну Неба.

Чэнсян встрепенулся, опасаясь, что обреченный на неминуемую смерть Чжан произнесет что-нибудь дерзкое, недозволенное. Раз Сын Неба сказал, Чжан Цянь должен умереть. Не было еще случая, чтобы Сын Неба отменил свой приговор!

— Только одно слово. Потом пусть…

— Говори!

— В двадцать первый раз я стою лицом к лицу со смертью. Я не боюсь смерти. Умереть по велению владыки Поднебесной — честь для меня. Хуже было бы истлеть в темнице у сюнну или быть сброшенным в пропасть в горах Усунь…

— Это известно!

— Умоляю выслушать мой рассказ о том, о чем я не успел сообщить ранее. Дальше Аньси, дальше Тяочжи лежит страна Лицзянь^[61]. Об этом я слыхал от купцов в Дася. Сопоставив и проверив все то, что мне говорили, я пришел к выводу: Лицзянь — большое государство. По словам путешественников, Лицзянь уже завоевал все тамошние земли вплоть до Безбрежной воды^[62], в которую заходит солнце. Ныне все Западное море, где суда от берега до берега плывут три месяца, Лицзянь превратил почти во внутреннее озеро. Восходная сторона Лицзяня вот-вот соприкоснется с закатными землями Аньси. Владыка Лицзяня может напасть и на земли Аньси. Люди Лицзяня похожи на нас, но они чуть выше ростом, поэтому Лицзянь можно назвать Дацинем^[63]. Хань и Дацинь — две великие державы!

Чжан Цянь сглотнул слюну. Бу Ши в изумлении ждал, чем кончится разговор с проклятым послом. Но У-ди сидел неподвижно.

— Дацинь, — продолжал Чжан Цянь, — постепенно подчиняет себе все мелкие и большие племена и государства от заката солнца в сторону восхода!

— Мы на восходе солнца, а они на закате его! Значит, солнце проходит за день путь от Чжунго до Дациня! — вдруг проговорил У-ди.

Бу Ши еще более изумился. Еще не было случая, чтобы Сын Неба вступил в разговор с простым смертным. Любое сообщение он выслушивал спокойно и невозмутимо, ничему не удивляясь, и лишь спустя некоторое время, обдумав его, выносил решение. Обычно его речь сводилась к «да» или «нет», иногда это была краткая фраза из нескольких слов. Давая указания по незначительным или сомнительным вопросам, он ограничивался кивком головы или многозначительным взглядом…

Чжан Цянь следовал мудрому правилу: не выкладывать все сведения сразу, чтобы не превратиться в опорожненную посуду, которую не жалко выбросить. Самый главный вывод, самые важные слова он приберег на конец:

— Необходимо направить все наши усилия на Запад! Если мы будем медлить, Дацинь приберет к рукам и Аньси! Большая часть дневного пути солнца должна принадлежать нам. Длинный путь^[64] должен быть нашим.

И вновь Чжан Цянь почувствовал, что он мыслит одинаково с самим Сыном Неба. А то, что один из них восседает на золотом троне и вершит судьбами людей, а второй стоит перед ним с закованными в кандалы руками, не имеет сейчас никакого значения, отступает на задний план перед теми великими делами, которые им предстоит свершить.

Новое сообщение Чжан Цяня смягчило У-ди. Разумеется, Чжан — виновник военного провала, но сейчас он вновь напомнил о себе как о ловком и умном лазутчике. Значит, назначение Чжан Цяня военачальником было ошибкой, его следовало использовать иначе. Безусловно, не может быть и речи о признании этой ошибки! Сын Неба не ошибается!..

У-ди встал и молча покинул зал. Чэнсян, замешкавшись, неуверенно произнес:

— Побудьте пока в помещении рядом с начальником караула. Пусть он снимет кандалы с ваших рук. Не выходите из дворца!

Бу Ши понял, что Сын Неба не отменит прямо своего приговора, но казнить Чжана он не намерен. А найти достойный выход из этого положения — это уж дело его, первого советника!

Минуло несколько месяцев. Началась небывало морозная зима первого и второго года эры юань-шоу^[65]. С отобранных у хуннов северных земель беспрерывно поступали вести о том, что шэнбины не выносят морозов, из-за нехватки фуража усиливается падеж лошадей и другого скота. В одном из донесений какой-то наглый сяовэй жаловался: «Хорошо, что сюнну не нападают на нас, сейчас их небольшой отряд может рассеять нашу тысячу!» Даже У-ди не остался равнодушен к такой вести.

На один из последних дней зимы, когда сильные морозы кончились, был назначен редко проводимый имперский совет. Во дворце Вэйянгун собрались самые важные сановники: дахунлу — начальник посольского приказа, юйши да-фу — главный цензор, дасыма — главнокомандующий, начальник военного приказа, цзянвэй — военачальники, чжу-хоу — владетельные князья, а также чиновники с дощечками для записей за поясом. Цель совета подробно изложил чэнсян Бу Ши. Он долго говорил о суровой зиме в северных землях, о падеже скота и трудностях со снабжением войск, но не решился огласить донесение наглого сяовэя. Умолчал он и о главной причине, по которой было временно приостановлено дальнейшее продвижение шэнбинов на север. А истинной причиной оказалась нехватка быстрых коней, на которых можно было бы догнать хуннов в бескрайних северных степях. Это было известно лишь немногим участникам совета, в основном военачальникам. От всех остальных это тщательно скрывалось, чтобы слухи не дошли до длинных ушей хуннов.

— Север слишком суров. Нам нужен Запад с мягким климатом и обильными кормами, — заключил Бу Ши.

Высказались еще несколько человек. В конце совета У-ди произнес лишь две короткие фразы:

— Сюнну получают подмогу с Запада. Мы отсечем им правую руку! — В этих нескольких словах была определена суть политики ханьской империи на долгие годы вперед.

— Надо начать с покорения мелких владений сюнну, лежащих к западу от Лунси! — пояснил Бу Ши сокровенные мысли Сына Неба.

Чэнсян открыто говорил о походе в страны Запада, чтобы успокоить восточных хуннов, которые враждовали из-за престола со своими западными сородичами.

Спустя несколько дней копыта коней шэнбинов, двигавшихся на запад, уже топтали и смешивали с землей еще не растаявший местами снег. Войско Хо Цюй-бина на северо-западе Ордоса, в районе пограничной крепости Шофан, миновало Чанчэн^[66] и внезапно напало на хуннов. Их западные аймаки начали откатываться вдоль Южных гор — Наньшаня. Хунны были отрезаны от своих южных союзников — цянов в Тибете.

Одновременно с продвижением войск тайные лазутчики ханьцев старались еще более разобщить племена западных и восточных хуннов и тем самым ослабить их сопротивление.

За три года хунны не только были вытеснены с большей части своих исконных земель, по и лишились торговых связей с южными оседлыми пародами, от которых они получали зерно и ремесленные изделия в обмен на скот.

Отобранные у хуннов земли, от Лунси до Соленого озера, были объявлены ханьским владением. Затем к империи присоединились области Цзюцюань, а вскоре, одна за другой, Увэй, Чжанье и Дуньхуан. Эти земли заселялись ханьцами, осужденными за преступления. Озеро Лобнор стали называть Пучанхай. Были построены крепости Юймэнгуань и Янгуань. Чтобы закрепиться на завоеванных землях и подготовить новые захватнические походы на запад, было продолжено строительство Чанчэн. Но это было только начало. Ведь пока лишь незначительная часть дневного пути солнца была присоединена к Поднебесной! Аппетит Желтого дракона разгорался!

Глава седьмая

ИСПОВЕДЬ У ДЛИННОЙ СТЕНЫ

— Уж третий или четвертый день еда не похожа на прежнюю, вроде повкуснее стала. Что случилось? Не объедки ли свои бросают в наш котел надзиратели? Или ты кладешь в варево кости сдохших сюннуских лошадей? — насмешливо говорил моложавый на вид человек повару, принесшему похлебку работающим на строительстве Длинной стены.