Приятели отправились дальше, подбрасывая ногами камешки.
Муниль вдруг засмеялся:
— Чудна́я она всё-таки… А всё базар…
Кёнпхаль даже остановился от удивления:
— Какой базар? При чём тут базар? Что ты этим хочешь сказать?
— Да то и хочу сказать, что она спекулянтка,— спокойно ответил Муниль.
— Да ну?! — недоверчиво покосился на своего приятеля Кёнпхаль.— Откуда ты взял?
— За руку её, конечно, никто не поймал…— пожал плечами Муниль и замолчал на полуслове: ему не хотелось говорить Кёнпхалю, что он слышал об этом от своих родителей.
— А знаешь,— немного погодя снова заговорил Муниль,— она всё время болтает о том, что кооператив к осени развалится. Я сам как-то слышал…
— Это на неё похоже! — важно кивнул Кёнпхаль.— И сынок, видать, такой же…
Недолюбливал он Чхонёна: ну что за мрачный парень! Угрюмый как сыч, слово из него клещами не вытащишь. И что это Мёнгиль с ним возится? Непонятно…
Муниль, будто подслушал мысли Кёнпхаля, подтолкнул его локтем в бок:
— А помнишь, что Мёнгиль нам рассказывал? Как он к Чхонёну домой пришёл. Он вроде тогда на Чхонёна даже не обозлился…
— Так ведь это Мёнгиль,—пожал плечами Кёнпхаль.—Он и злиться-то не умеет…
— Конечно,— усмехнулся Муниль.— Но даже он сказал, что Чхонён — странный парень.
— Да ну его, этого Чхонёна! Стоит о нём говорить! — махнул рукой Кёнпхаль и тихонько запел, поглядывая на луну, всё так же плывущую в рваных тучах:
Ясная, светлая луна,
Куда ты плывёшь по высокому тёмному небу?
И зачем ты купаешься в чёрных тучах?
Разве могут они вымыть тебя, красавица?
Муниль слушал песню, задумчиво покачивая головой в такт медленной грустной мелодии.
Они уже не думали о Чхонёне и его матери, а просто шли куда глаза глядят, наслаждаясь красотой летней прохладной ночи. Где-то куковала кукушка, шелестели на ветру листья деревьев…
Это случилось неподалёку от нового коровника, когда они почти дошли уже до дома Кёнпхаля. Луна как раз скрылась за тучами. В темноте Кёнпхаль оступился и чуть было не рухнул в большую, глубокую яму, вырытую не так давно для навоза. Муниль еле успел схватить товарища за руку, не то быть бы Кёнпхалю в яме. И вдруг…
Чёрная косматая тень мелькнула на самом верху высокой, окружающей коровник ограды. В одно мгновение она бесшумно и ловко соскользнула вниз и прижалась к стене, слилась с нею, только косматые волосы да рваное длинное платье развевал порывистый ночной ветер.
Луна снова показалась на ночном небе. Тень скользнула по белой стене за угол и растворилась в ночи в переулке, ведущем к мельнице.
Первым пришёл в себя Кёнпхаль. Он вскрикнул, всплеснул руками и, несмотря на то что здорово ушиб ногу, прихрамывая, бросился бегом к своему дому. За ним припустился Муниль.
Тяжело дыша, они ворвались в дом и с грохотом захлопнули двери. Дед Кёнпхаля, чинивший старый соломенный куль, удивлённо воззрился на внука. Потом перевёл взгляд на Муниля.
— Что с вами, а? Бешеная собака, что ли, вас покусала?
Ребята молчали. Потом Муниль, дрожащими руками стянув с головы старенькую помятую кепку, неловко поклонился деду:
— Здравствуйте, дедушка!
Дед кивнул, усмехнулся.
— А ты что ж? — с ехидцей спросил он Кёнпхаля.— Так и будешь стоять в шапке?
Кёнпхаль поспешно стянул кепку и без сил опустился на пол. Ребята переглянулись: «Сказать?» Впрочем, Кёнпхаль всё равно не умел хранить тайны.
— Дедушка…— тихо начал он.— Мы сейчас знаешь как напугались…
Дед покосился на внука и, никак не откликнувшись на эту новость, стал латать в куле очередную прореху.
— Честное слово! — Кёнпхаль изо всех сил старался привлечь внимание старика.— На той улице… ну там, где новый коровник, знаешь?
Дед наконец поднял голову.
— Ну?
— Так вот,— заторопился ободрённый его вниманием Кёнпхаль,— там на стене появилась какая-то тень… Косматая, в лохмотьях… Помнишь, ты нам рассказывал про водяных? Точь-в-точь водяной. Перемахнула тень, значит, через ограду и пропала, будто её и не было…
— Правда! Чистая правда! — поддержал друга Муниль.
Дед отложил соломенный куль: похоже, рассказ внука заинтересовал его. А Кёнпхаль принялся с жаром живописать подробности.
Дед, прищурившись, слушал. И вдруг сказал:
— Да… Не иначе, как вам повстречался «нечистый дух»…
— «Нечистый дух»?! — прошептали ребята.
— Ну да, водяной, а может, и леший…
7
Вот о каком невиданном происшествии рассказал своим однокашникам Кёнпхаль, и Муниль подтвердил каждое его слово. Ребята, слушая «страшную» историю, улыбались, подталкивали друг друга локтями:
— Вот дают! Ох и горазд на выдумки этот Кёнпхаль! Да и Муниль, видать, не зря с ним дружит: тоже будь здоров заливает!..
Когда друзья закончили наконец своё повествование, раздался дружный хохот:
— Ну и придумали! Ай, молодцы!
— Смотрите-ка, и Муниль обучился!
— Враки всё это, братцы, выдумки!..
— Эх, вы, а ещё пионеры: слушаете бабьи сказки…
Ребята долго ещё потешались над Мунилем и Кёнпхалем. Даже Мёнгиль им не верил, и это было самое обидное. «Сам виноват,— терзался Кёнпхаль.—Вечно выдумывал всякие истории, вот все и привыкли к тому, что вру…»
Сокрушался и Муниль: его считают лгуном, а ведь он никогда ещё никого не обманывал! Он попытался что-то ещё раз объяснить, но прозвенел звонок, и все уселись по своим местам. Все, кроме Чхонёна: он опять не пришёл в школу.
Мёнгиль плохо слушал объяснения учителя. «Может, Чхонён просто опаздывает? — думал он, то и дело с тревогой поглядывая на дверь.— Не бросил же он в самом деле школу?.. И чего он такой угрюмый? Тётушка Хван — та другая, не унывает…»
Мёнгиль вспомнил их недавнюю встречу, там, на узкой горной тропинке, услышал громкий переливчатый смех матери Чхонёна, противное хихиканье Пхунсама. И что он возле неё вьётся? Сбивает только тётушку Хван с толку. Рассказать, что ли, обо всём матери?..
После уроков, на пионерском сборе, Мёнгилю поручили помочь Чхонёну в учёбе и поговорить с тётушкой Хван об её сыне. Потом начались, как всегда, разговоры о кооперативе, об отношении пионеров к учёбе. После сбора Мёнгиля попросил остаться учитель Чансу.
В пустом классе было совсем тихо. Классный руководитель посмотрел Мёнгилю в глаза и негромко сказал:
— Тебе, Мёнгиль, поручили помочь Чхонёну. Верно?
Мёнгиль кивнул.
— Так вот. Я хочу, чтобы ты правильно меня понял. Помочь надо так, чтобы Чхонён не чувствовал себя уязвлённым. Запомни это. И ещё: помоги ему справиться с сегодняшними трудностями и не напоминай о вчерашних.— И, заметив мелькнувшее на лице Мёнгиля недоумение, пояснил: — Не говори с ним о прошлом, Мёнгиль. Оно у него было тяжёлым…
«О каком прошлом вы говорите?» — хотел спросить Мёнгиль, но учитель, предупреждая его вопрос, предостерегающе поднял руку.
— Не ломай себе над этим голову, Мёнгиль,— улыбнулся он.— Ты просто помни мои слова — и всё. Договорились?
— Да-а-а…— протянул Мёнгиль.— Только… я хочу сказать вам…
— Ну! Смелее!—видя его нерешительность, улыбнулся учитель Чансу.
— Это не о нём… Это о его матери…
— О матери? — нахмурился классный руководитель.
— Да! — решился наконец Мёнгиль.— Это всё она… Эго из-за неё он так плохо учится и вообще…
Волнуясь всё больше и больше, он стал говорить о том, как видел тётушку Хван с Паком, как весело они смеялись. А Чхонён в это время тащил тяжеленное чиге, полное дров. И в школу он в тот день не пришёл из-за того, что дома было много работы.
Учитель молча слушал Мёнгиля. Лицо его стало очень серьёзным, даже, пожалуй, сердитым. И вдруг он оборвал своего ученика на полуслове.
