— Ну вот, так ему и скажи! — с досадой махнул рукой Мёнгиль.— Откуда мне знать? Ты, Кёнпхаль, прямо как маленький! Эти люди где-то скрываются…

— Сам знаю, что скрываются… Надо найти их!

— Найди,— усмехнулся Муниль.

Чхонён молчал. В темноте не было видно выражения его лица.

— Мать говорит, что не все помещики убежали на Юг,— задумчиво продолжал Мёнгиль.— Многие попрятались, другие поменяли имена и живут рядом с нами, вредят нам…

— А ты видел когда-нибудь живого помещика? — Муниль подвинулся к Мёнгилю поближе.

— Откуда? — усмехнулся Мёнгиль.— Мне только мать рассказывала.

— А мне — дед! — подхватил Кёнпхаль.

Перебивая друг друга, они принялись рассказывать всякие истории из жизни своих родителей, и только Чхонён по-прежнему сидел молча, покусывая стебелёк тонкой травинки.

Мать Мёнгиля вернулась домой только ночью. Но Мёнгиль не спал, ждал её возвращения.

— Ты почему не спишь? — устало спросила она.

— Так… Не хочется…— неопределённо отозвался Мёнгиль.

— Что с тобой, сын? — Она подошла к Мёнгилю, ласково провела рукой по его волосам.

— Мама,— звенящим от напряжения голосом сказал Мёнгиль,— кто же убил Оллука?

— Пока не знаем,— сдержанно ответила мать, машинально поправляя упавшую на лоб прядь волос.— Но узнаем. Обязательно.

Она села рядом с сыном, внимательно посмотрела ему в лицо, улыбнулась:

— Вот ты и стал у меня совсем взрослым…

А Мёнгиль волновался всё больше и больше.

— Неужели кто-нибудь думает на деда Муниля? Ведь это ужасно!

— Ужасно,— согласилась мать.

— Он не такой человек! Он не может! — стукнул кулаком о колено Мёнгиль.

Мать, улыбнувшись, положила ему на плечо теплую руку. «Успокойся, сынок»,— говорил её взгляд. Но Мёнгиль ничего не замечал.

— Помнишь «нечистого духа», о котором рассказывал Кёнпхаль? — продолжал он.

Мать кивнула.

— Они ведь видели его ровно девять дней назад! И Оллук как раз тогда заболел…

Мать задумчиво выслушала сбивчивый рассказ сына.

— Как-то, сынок, я рассказывала тебе о помещике, на которого мы с твоим отцом батрачили,— сказала она.— Думаю, это дело рук таких, как он…

Она помолчала и добавила:

— Надо найти этого самого «духа»…

И, придвинувшись к сыну, стала что-то ему говорить.

На улице дул ветер, качались и скрипели деревья. А магь с сыном всё говорили и говорили…

Глава четвёртая

Кто он?

1

По тёмному, вечернему небу неслись на восток тяжёлые тучи. Холодный, пронизывающий насквозь ветер свистел в ветвях деревьев, и они стонали и гнулись, словно жалуясь на непогоду.

А в домах ярко горели огни, из освещённых окон доносились негромкие голоса: люди отдыхали после напряжённого трудового дня.

По переулку неслышными торопливыми шагами шли двое. Вот они подошли к правлению, прислушались.

— Твоя мать выступает,— тихо сказал Чхонён.

— Да, она,— подтвердил Мёнгиль.

Голос матери звенел от гнева.

— И кто-то тут ещё говорит, что Оллук сдох из-за халатности старика! Нет, это не несчастный случай, а преступление! А эти нелепые слухи, что снова и снова ползут по деревне, откуда они?.. Нужно усилить охрану школы, мельницы и коровника, вот что я вам скажу! Давайте обсудим, как это лучше сделать…

Да, мать Мёнгиля была права. На деревне снова болтали кумушки:

«Конец, конец кооперативу…»

«Помрём все с голоду…»

«Детей, говорят, отберут, а нас в одном бараке поселят…»

И даже те, кто первыми вступили в кооператив, те, кто всегда смеялись над подобными россказнями,— даже эти люди заколебались: может, и вправду ничего не получится? Вон ведь что творится: беда за бедой. И все — теперь уже все — говорили о странном «нечистом духе», которого дважды видели вечерами мальчишки…

Ребята постояли немного у правления, потом тихо отошли от окон и отправились к водохранилищу. Чхонён поежился:

— Вернёмся, Мёнгиль, ужас какой холодище…

— Подожди немного,— негромко отозвался Мёнгиль.

Чхонён промолчал. Он по-прежнему был грустным и озабоченным, ещё больше похудел — остались одни глаза. Казалось, Чхонён перенёс какую-то тяжёлую болезнь. Но сколько ни пытался Мёнгиль узнать, в чём дело, что тревожит товарища, Чхонён отмалчивался и только старался всё время быть рядом с другом.

Мёнгиль, его мать, новые друзья открыли Чхонёну другой, не известный ему прежде мир, и он тянулся к этому миру, как изголодавшееся растение тянется к солнцу. Ведь до сих пор он был так одинок в своем постылом доме за высоким забором, отгораживающим его от других людей!

Ему казалось, что он не нужен никому на свете, и потому он уверил себя в том, что и ему нет до людей дела. Чхонён не только не знал радости, он и не хотел её узнавать, не верил в неё…

И вот словно кто-то разбудил Чхонёна, открыл ему глаза. Оказывается, не во всех семьях так, как у них; оказывается, сын с матерью могут быть друзьями, людьми по-настоящему родными друг другу.

Мёнгиль с матерью его любили, он знал это. А он? Чхонён готов отдать за них жизнь, но хватит ли у него сил рассказать им постыдную правду — правду, которая так мучит его?

Нет, никогда! Этого он не может! Если они узнают его тайну, всё будет кончено. Они отвернутся от него, закроют двери в тот сияющий мир, который хоть немного, но стал и его миром… Он не может признаться им!..

Друзья сели у самой реки. Шум воды заглушал шелест высоких стеблей кукурузы. Ветер, наполненный свежестью, стих. Надвигалась гроза. Что-то тревожное висело в воздухе, и так же тревожно было на душе у Чхонёна.

— Знаешь, Чхонён,— задумчиво сказал Мёнгиль,— я почему-то всё время за тебя беспокоюсь… Сам даже не понимаю…

Он смутился и замолчал. Чхонён не ответил, только вздохнул. А может быть, это прошелестел ветер?..

Ребята встали. Пошли по узкой тропинке через кукурузное поле. Мёнгиль тронул Чхонёна за руку.

— Ты кем будешь, когда кончишь школу? — спросил он.

— Не знаю…— растерянно отозвался Чхонён.

Он даже не слышал вопроса. Он только почувствовал прикосновение руки друга, и оно, это прикосновение, наполнило теплом его озябшую душу…

— А я уже решил — агрономом! — мечтательно улыбнулся Мёнгиль.— Представляешь, какой к этому времени станет наша деревня? Соломенных крыш не будет! Все дома покроют черепицей! В окнах — стекла, стены — белые, посреди деревни — клуб, и каждый день кино!..

Мёнгиль говорил всё громче, возбуждённо жестикулируя и спотыкаясь в высокой траве. Он давно уже сошёл с тропинки и теперь шагал рядом с Чхонёном, заглядывая ему в лицо. Ему хотелось видеть, какое впечатление производит его рассказ.

— И это ещё не всё! — Он снова схватил друга за руку.— На холмах разобьём сад! По всей деревне посадим цветы!..

— Да, хорошо,— пробормотал Чхонён.

— Всем тогда хорошо будет! Все будут счастливы: и я, и ты, и твоя мама…

— Ты только о моей матери не говори! — оборвал вдруг Мёнгиля Чхонён.— Никогда не говори, слышишь!

И Чхонён резко вырвал руку из руки товарища.

Первые капли дождя упали на землю.

— Мёнгиль! — Чхонён вдруг остановился, да так резко, что Мёнгиль чуть не налетел на него.

— Ты что? — Мёнгиль придвинулся к другу, стараясь разглядеть в темноте выражение его лица.

— Скажи своей матери,— задыхаясь от волнения, быстро проговорил Чхонён,— скажи ей, чтобы никуда не выходила сегодня… Ну, как вернется с правления… Хорошо?

Мёнгиль в недоумении смотрел на него.

— Понимаешь, в деревне ведь беспокойно… А она председатель и в партии…

Чхонён волновался всё больше и больше. Тревога его передалась Мёнгилю, но он ещё улыбался.