14. Подтвердить постановление о запрещении приёма на службу лиц, не владеющих украинским языком»[124].
Для осуществления столь драконовского закона, вводившего вместо равноправия четырёх языков, на которых говорили жители республики, один, принудительно становившийся государственным, была учреждена Центральная всеукраинская комиссия по руководству украинизацией. Возглавил её Каганович, а заместителем его утвердили В.П.Затонского, члена ПБ и секретаря ЦК КП(б)У[125].
Следующим шагом по пути сверхфорсированной — рассчитанной всего на восемь месяцев! — украинизации стало постановление СНКУССР от 23 июля 1925 года об образовании Комиссии для разработки правил украинского правописания[126]. Целью её явилось устранение из украинского языка всего, что внешне сближало, его с русским — искусственное внедрение чуждых даже для «мовы» лексических, морфологических и синтаксических норм немецкого и особенно польского языков.
Новые правила сразу же привели к коррекции прежде всего графики. Букву «И» начали писать, как I, «Й» — как I, «Ы» — как «И».
Одновременно терминологическая комиссия, которую представлял Институт украинского научного языка Всеукраинской Академии наук (ВуАН), приступила к изобретению тех слов, которых никогда не было и не могло быть в языке крестьян. Так, «атом» превратился в «недилко», «автозавод» — в «автомобилярню», «штепсель» в «притычку», «экран» — в «застувач», «завод» — в «выробню», «нефтяной фонтан» — в «нафтаграй»…
IX съезд компартии Украины, проходивший в декабре 1925 года, продолжил натиск на язык. «Важнейшим средством укрепления нашего влияния на крестьянство и рабочие массы, — было указано в резолюции по докладу ЦК, сделанному Кагановичем, — служит украинизация партийного и советского аппаратов. Партия должна усилить работу по овладению руководящими партийными и советскими кадрами украинским языком… Съезд целиком одобряет энергичные меры по проведению украинизации, принятые ЦК, и предлагает в дальнейшем вести ту же линию»[127].
Однако достигнутое выглядело всё ещё недостаточным, хотя к 1 января 1926 года делопроизводство на украинском языке увеличилось с 25 % до 65 %, тираж газет на украинском языке вырос с 90 тысяч экземпляров до 433 тысяч, в то время как тираж русскоязычной прессы сократился с 445 тысяч экземпляров до 363 тысяч. Столь же значительным оказался и рост количества книг на украинском языке. По названиям он составил 58 %, по тиражу — 79 %, по печатным листам — 58 %. Правда, несмотря на такие показатели, в продаже русские книги составляли до 75 %.
Схожих показателей добился и Наркомпрос. Преподавание на украинском языке велось в 77,8 % начальных школ, в 53,8 % — средних. Отставали лишь высшие учебные заведения с этим показателем всего 28,5 %.
Такое отставание от установленных ранее контрольных цифр в 100 % заставило Затонского в докладе «Предварительные итоги украинизации» настаивать: «Необходим дальнейший нажим для полного завершения украинизации учреждений, особенно украинизации отстающих квалифицированных работников, в первую очередь партийцев, тормозящих дело украинизации»[128].
В чём же крылась причина того, что компартия Украины забыла прежние распри сторонников Троцкого и Зиновьева и вся отдалась тому, что явно противоречило исходному положению, сформулированному XII партсъездом по национальному вопросу? Решающим здесь оказалось слишком уж значительная пропорция в руководящих кадрах республики бывших боротьбистов — членов отколовшейся в мае 1918 года от Украинской партии социалистов-революционеров её фракции — Украинской партии левых социалистов-революционеров, в просторечии именовавшихся боротьбистами по названию их центрального органа — газеты «Боротьба». Партия была весьма небольшой, насчитывавшей в своих рядах несколько сот человек.
Ощущая свою малозначимость, боротьбисты с весны 1919 года стали активно сотрудничать с советской властью, входили в состав Всеукраинского ревкома, ВуЦИК, СНК УССР. И всё же в апреле 1920 года на своём 4-м съезде они приняли решение о самоликвидации и объединении с компартией. Но даже став большевиками, они продолжали считать своей основной задачей защиту интересов крестьянства, а не пролетариата.
Спустя пять лет бывший боротьбист Г.Ф. Гринько стал заместителем председателя СНК УССР. Его товарищи по прежней партии также заняли достаточно значимые посты: М.Н.Полоз — наркома финансов, А.Я.Шумский — наркома просвещения, А.А.Хвыля — заведующего отделом печати ЦК КП (б)У, А.В.Озерский — председателя Главполитпросвета Наркомпроса, А.П.Любченко — председателя Киевского окрисполкома. Все они и их единомышленники весьма настойчиво продвигали украинизацию, уверенные, что тем защищают «соль земли», заботятся о сохранении и развитии традиционной культуры селян. Тех самых, которые сами считали свою «мову» языком неграмотной деревни.
По инициативе прежде всего Шумского вскоре произошло почти немыслимое. ПБ компартии Украины обратилось к Москве с просьбой утвердить президентом ВуАН М.С.Грушевского — человека, считавшегося наравне с Петлюрой олицетворением украинской контрреволюции, и далеко не случайно.
В 1894 году Грушевский сразу после защиты магистерской диссертации уехал в Австро-Венгрию. Четырнадцать лет читал курс лекций по истории Украины в университете Лемберга (ныне Львов). Возвратившись в 1908 году в Киев, вошёл в руководство партии Товарищество украинских поступовцев, близкой по взглядам к российским кадетам.
После начала Первой мировой войны стал пропагандировать пораженчество и политическую ориентацию на Центральные державы, за что был выслан в Симбирск.
Весной 1917 года Грушевский вернулся в Киев, вошёл в руководство Украинской партии социалистов-революционеров и возглавил Центральную раду. В июле стал одним из инициаторов выделения украинских частей из действующей армии, а в феврале 1918 года направил в Брест делегацию, подписавшую мирный договор с Германией и Австро-Венгрией, приведший к оккупации Украины. В январе 1919 года эмигрировал в Австрию, но спустя пять лет вернулся на родину, и сразу же был избран академиком ВуАН.
В Москве не могли не знать о политическом лице Грушевского. Знал Сталин: он много писал в 1917 и 1918 годах о положении на Украине. Знал Троцкий, столкнувшись с предательской ролью делегации Центральной рады в Бресте. Знали и другие члены ПБ, однако 15 апреля они удовлетворили просьбу Харькова[129]. Поступили так, ещё не принимая всерьёз всей опасности украинизации, инициаторы которой уже решили заняться продвижением на высокие должности людей, не скрывавших сепаратистских взглядов. Речь ведь шла «всего лишь» о президенте республиканской Академии наук. Главное — чтобы те, кто ратовал за украинизацию, не вторгались бы во внутрипартийные разногласия да в проблемы экономики. Тем более что опирались они на то же самое крестьянство, которое защищали в ПБ ЦК ВКП и Рыков, и Бухарин, и Калинин.
И всё же украинизация неумолимо вторгалась, вопреки ожиданиям Москвы, в политическую жизнь Украины. Наглядным примером тому явилась деятельность писателя Миколы Хвылевого (Николая Григорьевича Фитилёва), лидера группы ВАПЛИТЕ (Вольной академии пролетарской литературы), в которую входили ставшие вскоре ведущими поэтами и прозаиками Украины Павло Тычина, Микола Бажан, Петро Панч, Юрий Яновский, Юрий Смолич.
Хвылевой заслужил широкую известность не своими рассказами и романом «Вальдшнеп», художественные достоинства которых оставляли желать лучшего, а прежде всего статьёй «Украина или Малороссия?». В ней и был им выдвинут ставший сразу весьма популярным среди украинской интеллигенции лозунг «Прочь от Москвы!». Хвыле-вой призывал ориентироваться на Европу, ибо в Советской России царят «безвыходный НЭП», «дикий бюрократизм» и «гладкие нэпманы», а сама Москва стала «центром всесоюзного мещанства»[130].
