Группа в ПБ, отстаивавшая такие взгляды, оказалась во главе страны. Рыков не только добился устранения опасного давнего конкурента — Каменева, но и занял его пост, усилив своё положение. Заодно избавился и от ещё одного соперника — Сокольникова. Выиграл и Бухарин. 15 января ПБ приняло решение: «Освободить Бухарина от всей работы, кроме по Коминтерну»[34]. Тем самым его передвинули «под» Зиновьева, снятие которого с поста председателя ИККИ выглядело теперь предрешённым.

Вполне возможно, что о XIV партсъезде, завершившем работу 31 декабря 1925 года, забыли бы недели через две: настолько неактуальными даже для пропаганды оказались его решения, если бы не напоминания о нём время от времени маловразумительной рубрикой в «Правде», но лишь в январе, «За единство партии», хотя о расколе на съезде речь не возникала, да своеобразными комментариями в той же газете.

Первым послужила публикация доклада Бухарина «К итогам XIV съезда», прочитанного на собрании актива Московской организации ВКП по горячим следам, ещё 5 января. Излагая свою версию происшедшего на партийном форуме, он объяснил яростные споры всего лишь «политическими разногласиями» большинства с меньшинством, отнеся к последнему Зиновьева, Каменева да Сокольникова, обвинив их в измысленном им самим «преступлении» — высказанном якобы убеждении, что Рыков и его сторонники (а, следовательно, и он сам) «слишком потакают троцкистской оппозиции». Затем попытался свести конфликт, потрясший съезд, к расхождению всё тех же большинства и меньшинства по одному единственному вопросу: о возможности строительства социализм в одной стране. В СССР, без поддержки мировой революции[35].

Две недели спустя та же «Правда» опубликовала статью Г. Ф. Гринько, заместителя главы правительства Украины, «К итогам XIV партсъезда», давшую схожую интерпретацию бурных декабрьских дискуссий. Как и Бухарин, он объявил споры с оказавшимися в меньшинстве Зиновьевым и Каменевым чисто теоретическими, только теперь порождёнными расхождением взглядов на то, какую политику по отношению к крестьянству следует проводить партии[36].

Оба, и Бухарин, и Гринько, старательно уводили читателей от главного, затрагивавшего интересы всего населения страны, — от состоявшегося на съезде обсуждения причин провала народнохозяйственных планов, о возможных путях выхода из экономического кризиса, больно ударившего по всем. Гринько же ещё и ни словом не обмолвился о новой дискуссии по всё тому же вопросу на заседании ПБ, прошедшем 11 января, хотя вполне успевал упомянуть о том в статье, увидевшей свет восемь дней спустя.

Создавалось впечатление, что власть предержащие отказались от решения остро злободневных экономических задач. Во всяком случае, на ближайшее время. И подтверждением выглядела та информация, которую на протяжении января и февраля заполняла полосы советских газет.

О положительных событиях пресса сообщала, используя только будущее время: будет построено… будет сделано… будет получено… Зато почему-то не скупилась на материалы иного рода — живописующие отвратительные черты жизни при НЭПе, его гримасы, весьма далёкие от того, что грезилось в Октябре романтикам-революционерам.

Конечно же, публиковали материалы о голоде топливном — нехватке угля для транспорта, для фабрик и заводов. И о голоде товарном — острейшей нехватке посуды и тканей, обуви и керосина, бумаги и карандашей, без чего невозможно обойтись.

О динамике расслоения деревни — так, на Украине в 1921 году без рабочего скота (лошадей и волов) было 19,2 % крестьянских хозяйств, а в 1924-м — уже 46,4 %.

О растратчиках — тех, кто разворовывал деньги трестов акционерных обществ, кооперативов и профсоюзов, сельсоветов, общественных организаций.

О шедших по всему Союзу процессах над взяточниками — советскими чиновниками, среди которых оказывались даже работники судов, сельские милиционеры.

О безуспешных попытках установить контроль за вполне законными действиями нэпманов-спекулянтов, наживавшихся на товарном голоде и усиливавших его: покупая у государственных трестов по оптовым, относительно невысоким ценам товары широкого потребления и пользуясь их дефицитом, они тут же перепродавали их в частных магазинах по ценам розничным, завышенным.

Давала пресса материалы и об ином, не менее страшном.

О детской беспризорности, хотя и снизившейся по сравнению с 1922 годом, когда она достигла ужасающей цифры 7 миллионов, но всё же остававшейся достаточно высокой — около 30 тысяч, с которой никак не могли справиться ни Детская комиссия ВЦИК, ни общество «Друг детей», ни частные и общественные денежные пожертвования, ни патронат — взятие детей на воспитание в семьи.

О предложении Центрального совета по борьбе с проституцией при Наркомздраве РСФСР отказаться от высылки «жриц любви» из больших городов в сельскую местность и изолировать в специально создаваемых трудовых колониях…

Все эти негативные явления социального характера, о которых откровенно писали газеты, были следствием экономического кризиса. Но вот о нём как о первопричине никто не решался сказать вслух. Заговор молчания неожиданно нарушила статья избранного на XIV партсъезде членом ЦКК А.Н.Стецкого «Хозяйственные затруднения», опубликованная «Правдой» 6 февраля. Того самого Стецкого, который получил не самую положительную известность в узких журналистских кругах.

В самом конце мая 1925 года «Комсомольская правда» в двух номерах опубликовала его статью «Новый этап новой экономической политики», не столько выражавшую позицию автора, сколько популярно для молодёжи излагавшую взгляды Бухарина на якобы положительную роль кулачества, только потому и повторившую одиозный бухаринский лозунг «обогащайтесь!», который являлся точным переводом призыва Гизо, министра французского короля-буржуа Луи Филиппа (18301848), о чём, впрочем, никто не догадывался.

Этот опус Стецкого за допущенную столь серьёзную политическую ошибку сразу же осудил Сталин в письме, направленном только членам редколлегии газеты и тогда не опубликованном[37].

Восемь месяцев спустя Стецкий доказал, что не только осознал допущенный промах, но и не даром он, перед революцией студент петроградского Политехнического института, не закончивший курс из-за высылки в Пермь, в 1924 году окончил Институт красной профессуры, готовивший на базе высшего образования, которое должны были иметь его слушатели, марксистские кадры для научно-исследовательской работы или преподавания в вузах.

В новом материале Стецкий — первый по завершении работы XIV партсъезда — проанализировал причину кризиса, правда подменённого стыдливо эвфемизмом «хозяйственные затруднения», и даже отважился предложить свой вариант разрешения проблемы.

«В чём выражаются эти хозяйственные затруднения?» — риторически вопросил автор и дал тут же ответ: «Прежде всего в обострившемся с осени товарном голоде и повышении цен на промтовары… Повышении цен на сельскохозяйственную продукцию, и прежде всего хлеб».

Хотя далее Стецкий не упомянул прямо то, что Каменев назвал «кулацкой забастовкой», всё же сказал о ней, только завуалированно: «Текущая хлебная кампания была начата, несмотря на хороший урожай, на более высоком уровне цен, чем прошлогодняя и кампания 192324 года. И теперь, несмотря на все усилия, нам не удалось не только добиться понижения цен, но и стабилизировать их».

Так, в предельно корректной форме, не должной вызвать каких-либо острых возражений, Стецкий попытался раскрыть одну из причин кризисной ситуации. Второй же посчитал то, почему крестьяне даже при всём желании так и не смогли потратить деньги, вырученные за проданный хлеб, на крайне необходимые им промтовары.

«В области промышленности, — продолжал объяснять Стецкий, — необходимо отметить дальнейшее ухудшение той технической базы, на которой промышленность развивалась в течение последних лет. Орудия производства, здания, сооружения изношены. Подходя к пределу использования наличного основного капитала хозяйственные органы вынуждены пускать в ход и более устарелые, использованные фабрики, заводы и машины. В связи с этим рост производительности труда приостановился, а кое-где замечается и понижение против того уровня производительности, который был нами достигнут.