В законодательстве эпохи Петра I окончательно определяется само понятие преступного деяния. Преступлением признается нарушение указа или закона, за которое следует наказание, предусмотренное самим законом. Например, в Воинских артикулах Петра I речь идет о преступлениях, совершенных военнослужащими или лицами, связанными с армией, но на практике эти артикулы применялись и к гражданскому населению, в частности, за преступления против религии и др. Таким образом, помимо специального субъекта – военнослужащего, речь в данном случае может идти также и об общем субъекте преступления. По Воинскому артикулу Петра Великого 1716 г. в соответствии с главой XV «О сдаче крепостей, капитуляции и аккордах с неприятелем» коллективную уголовную ответственность могли нести целые воинские подразделения и даже полки. Вместе с тем в законодательстве Петровского периода отсутствует конкретность в отношении возрастных особенностей субъекта преступления. Однако следует отметить, что малолетние преступники вместо смертной казни и кнута наказывались плетьми, отсылались в монастыри под караул и покаяние, а при наличии малой вины их били розгами.
Указом императрицы Елизаветы Петровны 1765 г. было определено лиц моложе 17 лет, совершивших тяжкие преступления, представлять в Сенат, где с ними разбирались по мере их вины, а малолетние, совершившие преступления до 10 лет, считались невменяемыми, остальные преступники от 10 до 16 лет наказывались розгами. Данное положение императрицы нашло отражение в дальнейших указах, в частности было закреплено в Своде законов Российской империи 1832 г., вступившем в силу с 1 января 1835 г.
По Своду законов 1832 г. из ст. 126 вытекает, что субъектом преступления признается малолетнее лицо, достигшее возраста 10 лет. В свою очередь, не признается субъектом преступления лицо, совершившее преступление в невменяемом состоянии (ст. 136 Свода законов).
Шагом вперед в совершенствовании уголовного законодательства России явилось Уложение о наказаниях уголовных и исправительных от 15 августа 1845 г. Особо следует заметить, что в Уложении более четко определены признаки субъекта преступления, касающиеся возраста и вменяемости. Например, согласно ст. 100 дети, не достигшие 7-летнего возраста и не имеющие достаточного понятия о своих деяниях, не подлежали наказанию как за преступления, так и за проступки и отдавались родителям, опекунам и родственникам для воспитания и исправления. Следовательно, субъектом преступления по Уложению 1845 г. в силу ст. 144 признавалось физическое вменяемое лицо в возрасте 10 лет. Наказание же, которое применялось к лицам, совершившим преступление в возрасте от 10 до 14 лет, при этом смягчалось. Аналогичные возрастные критерии, позволяющие решать вопросы привлечения лица к уголовной ответственности и наказанию, предусмотрены и в Уложении 1885 г. в ст. 94 и 137–140. Однако Уложение 1845 г., наряду с ранее рассмотренными артикулами Петра I, также считало в некоторых случаях возможной коллективную ответственность физических лиц (ст. 561, ст. 1224).
Таким образом, в русском уголовном праве можно встретить примеры коллективной ответственности физических лиц, когда они признавались субъектом преступления.
Уголовное уложение от 22 марта 1903 г. является крупнейшим законодательным актом Российской империи в области уголовного права. Уложение 1903 г., непосредственный вклад в разработку которого внес профессор Н. С. Таганцев, явилось важным событием в общественно-политической жизни России. При этом вопросы, касающиеся субъекта преступления, нашли в нем достаточно четкое отражение. Само понятие преступления сформулировано более лаконично и не противопоставляется проступку, как это имело место в ст. 1 Уложения 1885 г.
Не является субъектом преступления по данному Уложению лицо, не достигшее 10-летнего возраста, так как оно считается малолетним и не может в полном объеме осознавать содеянное. Не является субъектом преступления лицо, совершившее преступное деяние, когда оно не осознавало своих действий и не могло руководить ими, т. е. было невменяемо. Таким образом, субъектом преступления по Уложению 1903 г., как и по предшествующему законодательству (Уложению 1845 г.), признавалось физически вменяемое лицо, достигшее установленного законом возраста.
В заключение следует сказать, что беглый обзор исторических памятников русского права и уголовного законодательства Российской империи не мог дать полного и объемного представления рассматриваемой проблемы. Однако он привел автора к твердому убеждению о проведении дальнейших, более углубленных исследований по изучению субъекта преступления как в действующем, так и в зарубежном уголовном законодательстве.
Признаки субъекта преступления в уголовном праве скандинавских стран и Финляндии[483]
На развитие экономических, социальных, культурных отношений и права скандинавских стран и Финляндии достаточно сильно сказалось общеевропейское влияние. Однако наибольшее завоевание, например, Дании, Норвегии, Швеции и Финляндии как в прошлом, так и в настоящем является их тесное сотрудничество в области уголовного права. Причем на ранних стадиях уголовное право в этих странах в большинстве своем развивалось благодаря практике, так как многие институты общей части уголовного права либо отсутствовали, либо находили в уголовных законах слабое свое отражение. Датский свод законов от 15 апреля 1683 г., являющийся большим законодательным произведением Кристиана V, общей части как таковой не содержал, в связи с чем и отсутствуют в нем различные институты уголовного права, а также положения, касающиеся субъекта преступления (возраст, вменяемость и т. д.). Много общего с датским законом имел и уголовный Закон 1734 г. Швеции, нормы которого действовали до 1864 г. В сфере уголовного права продолжительный период времени действовали довольно жесткие нормы Закона 1734 г. Финляндии. При этом и в Норвегии, и в Швеции в уголовном законодательстве в определенные периоды времени наблюдается ярко выраженная тенденция к усилению наказаний к лицам, совершившим преступные деяния.
Если говорить более конкретно о проблеме субъекта преступления в уголовном праве скандинавских стран и Финляндии, то она в этих государствах решалась по-разному. Так, достижение определенного возраста как одного из необходимых условий привлечения к уголовной ответственности лица, совершившего преступление, в указанных странах имеет много общего. Однако возраст, как основной признак субъекта преступления, в Дании, Норвегии, Швеции и Финляндии в различные периоды этих стран колебался и определялся достаточно сложно. Так, например, по Уголовному кодексу Дании 1866 г. субъектом преступления признавалось физическое лицо, достигшее возраста 10 лет. Однако Законом «О некоторых изменениях в уголовном законодательстве» от 1 апреля 1905 г. в связи с повышением возраста уголовной ответственности им стало 14-летнее лицо. В свою очередь, принятый 15 апреля 1930 г. Гражданский уголовный кодекс Дании, содержащий обстоятельную Общую часть, признал уже субъектом преступления лицо, совершившее преступление в возрасте 15 лет. Однако по норвежскому Уголовному кодексу 1902 г. субъектом преступления признается лицо в возрасте 14 лет. Вместе с тем как в Дании, так и по Уголовному кодексу 1962 г. Швеции и ранее действовавшему (УК 1864 г.) субъектом преступления является несовершеннолетнее лицо 15-летнего возраста. Аналогичный возраст, с которого лицо признается субъектом преступления – 15 лет, установлен и в Уголовном кодексе 1889 г. (гл. 3, § 1) Финляндии, где прямо записано: «Деяния, совершенные детьми до достижения ими 15 лет, не влекут наказания».
Другим признаком субъекта преступления рассматриваемых стран является вменяемость. Так, по УК Дании 1930 г. действия лиц, являющихся невменяемыми вследствие душевной болезни, не подлежат уголовному наказанию. А вот Уголовный кодекс Швеции 1962 г., вступивший в силу 1 января 1965 г., не содержит понятия невменяемости.
