При более глубоком анализе становится понятным, что долгосрочные противостояния, конфликты между странами, народами и цивилизациями всегда шли по всем трем фронтам, разница только в том, что в разные периоды истории и в различных внешних условиях значимость инструментариев войн Ареса, Афины и Аполлона на общий результат отличается.
Из этого вытекает, что если у элиты, этнической системы (этнос, народ, нация, суперэтнос) или панрегиона (вопрос субъекта — инструмента — объекта в геостратегии будет рассмотрен далее) нет возможности вести войну всех трех типов, то в долгосрочной перспективе они обречены на проигрыш. Можно привести пример многих «халифов на час», которые в течение небольшого периода рассматривались в качестве будущих доминантов, лидеров мировой политики и экономики, но по прошествии десятилетий это вспоминается с удивлением. Где та Япония из 80-х годов прошлого века, которой пророчили мировое господство? Сильно помог гигантский ВВП Китаю в середине XIX века?
Таким образом, для долгосрочного присутствия на геостратегической сцене необходимо иметь ресурсы для всех типов войн:
■ вооруженные силы, пригодные для ведения глобальных, региональных и локальных войн;
■ финансово-экономическая система с высокими степенями автономии и значимости в рамках мира;
■ уникальные и значимые для мира идеология, религия и проект-ность как ресурсы для ведения психоисторической войны (данное понятие будет подробно рассмотрено в отдельной главе).
10 Переслегин С., Переслегина Е., Желтов А., Луковникова Н. SUMMA STRATEGIA.
СПб., 2013.
Далее будем называть это сочетание геостратегической триадой.
Этнические системы, обладающие амбициями и претензиями на субъектность на мировом уровне (воля к борьбе и победе обязательное условие) и обладающие ресурсами для ведения хотя бы одного вида войн, будем называть проектами или державами. Данное понятие более широкое, чем национальное государство и не привязано к текущим границам. В частности, границы «Русского мира»11 всяко шире границ России (большая часть Украины, Беларусь, Прибалтика, Молдавия, Закавказье, большая часть Казахстана), и стратегирование идет именно для более широкой территории и населения. Для упрощения изложения, если иное не оговорено, под названием стран будем подразумевать проект/державу, центром которой данная страна является.
Проект, обладающий геостратегической триадой, будем называть геополитическим/геостратегическим игроком.
В зависимости от образа будущего, предлагаемого проектом, он может быть национальным (будущее для своей этнической системы), региональным (будущее для соседних не родственных народов), глобальным (будущее для всего человечества).
В качестве примера — в настоящее время геополитический проект Китая имеет ресурсы для ведения торгово-экономической войны и недостаточные ресурсы для вооруженной и психоисторической войн, то есть не обладает статусом геостратегического игрока. Уровень его про-ектности — национальный.
Исходя из линейной логики, игрок с геополитической триадой, захвативший доминирующее положение в мире, не отдаст лидерство, если сам не совершит грубых ошибок, но реальность противоречит данному утверждению. Следовательно, система не полна и есть минимум один значимый, неучтенный элемент. В качестве четвертого элемента, обусловливающего ротацию мировых доминантов и дающего смысл и надежду для постоянной борьбы за вершину, автор выделяет пассионарность (рис. 3).
11 Алейникова С. «Русский мир»: белорусский взгляд. Минск: РИВШ, 2017.
Рис. 3. Модель геостратегического игрока
Пассионарность принимается не в строгом понимании Л. Н. Гумилева12, с циклом в 600 лет для суперэтноса и т. д. Авторское понимание пассионарности изложено в отдельной главе книги.
Пассионарность играет роль костра, что дает тепло для всех типов войн, но со временем она иссякает: имея самое совершенное оружие, люди не хотят служить и умирать за родину; контролируя доминирующие в мире финансы и экономику, люди перестают инвестировать в будущее и накапливают риски и проблемы; обладая идеологическим превосходством, люди перестают следовать своим же идеалам. В итоге 12 Гумилев Л. Этногенез и биосфера Земли. М.: ДИ-ДИК, 1997. геополитический проект начинает проигрывать тем, кто десяток лет назад был лишь пылью у ног, а ведь внешне принципиально ничего не изменилось.
В огонь пассионарности необходимо забрасывать новую порцию топлива, перезагружать систему. Сохранение контроля над геополитическим проектом до и после перезагрузки является переходом в другую лигу; судя по отдельным признакам, это успешно выполнено иудейскими элитами, возможно близки к этому промышленные/патриотические элиты США, в меньшей степени элиты Британии. Остальные обречены наблюдать за регулярным вырождением элит/ субъекта этнической системы (четыре поколения Ибн Хальдуна13) и после каждого обновления ждать, будет ли результат или здравствуйте Смутное время, потеря субъектности и/или гибель.
Таким образом, для успешной борьбы геостратегическому проекту в перспективе нужны ресурсы и возможности для вооруженной, экономической и смысловой борьбы, в ином случае проигрыш лишь вопрос времени.
Поэтому первой целью любой национальной стратегии является формирование геостратегической триады и подбрасывание топлива в костер пассионарности. Кто же виноват, что для той же Европы или Исламского мира это сочетание не просто нетривиальная задача, а что-то из разряда волшебства.
1.3. Общая модель геостратегии
В основе разделения мира на макрорегионы лежит представление о доминирующем влиянии географии на контуры границ, принципы хозяйствования и основы культуры. Собственно, это очевидно и по приставке «гео» в словах геополитика и геостратегия. Вот только мир становится меньше, теснее и доступнее, ранее значимые естественные Ibn Khaldun ’Abd al-Rahman. The Muqaddimah: An Introduction to History. NY:
Pantheon Books, 1958.
преграды и расстояния перестают играть какую-либо роль, культурные особенности народов размываются и смешиваются. Можно ли продолжать использовать модели, в основе которых лежит уровень цивилизации первой половины XX века?
Новых принципов и закономерностей в геостратегии за прошедшие десятилетия не появилось, но произошло смещение акцентов и влияния отдельных факторов. Более динамичное развитие событий привело к тому, что ранее считавшиеся неизменными и статичными явления вдруг обрели подвижность, и их значимость серьезно возросла. И наоборот, ранее важное потеряло вес.
Влияние физической географии, климата, обеспечения ресурсами, то есть территории, все еще остается наиболее важным фактором, вот только моря и горы, что сто лет назад воспринимались в качестве практически непреодолимых преград, теперь не более чем красивые картинки, проплывающие за окном или иллюминатором. Отправить контейнеровоз через полмира может быть экономически выгоднее, чем покупать в соседнем городке, а масштабная евангелизация Кореи или сатанизация Европы — уже не вызывают удивления.
Панрегион, именно термин Хаусхофера автору кажется более актуальным существующим реалиям, должен рассматриваться как территория, являющаяся естественным ареалом зарождения и существования геополитического проекта, а в будущем игрока. Который, в свою очередь, представляет из себя державу, способную вести три типа войн: вооруженная (война Ареса), торгово-экономическая (война Афины) и психоисторическая (война Аполлона).
На рис. 4 показаны факторы, играющие ключевую роль в определении панрегиона и формирования геополитического игрока. В основе, как и ранее, лежит география, климат и обеспеченность ресурсами. Для ведения войны Ареса требовалось, чтобы панрегион был защищен естественными границами, а внутренняя военная связанность была выше внешней. Собственно, так и формировались Хартлэнд, Римлэнд и Сипауэр. Военная связанность внутри сухопутных и морских стран шла по разным транспортным путям. Для одних внутренними и безопасными были дороги, для других водные пути. Вот только технологии развивались, и нет теперь внутренних коммуникаций — войны ведутся за сотни/тысячи километров, а география перестала быть какой бы то ни было защитой. Ничего не мешает сухопутной державе уничтожать океанические флоты противника, а морской державе делать то же самое с сухопутной инфраструктурой.
