Все это время в печати не прекращались нападки на Ленина за отказ подвергнуться аресту и строились все новые догадки о его возможном местопребывании. 7 июля газета «Живое слово» под крупным заголовком поместила написанное в ликующем тоне, но неподтвердившееся сообщение, что Ленин пойман солдатами при захвате особняка Кшесинской и находится в руках правительства. В тот же день «Петроградская газета», дабы не отстать, сообщила своим читателям дополнительные детали. Ссылаясь на сведения, якобы полученные от адвоката Кшесинской, посетившего дом своей клиентки сразу же по его освобождении от большевиков, газета утверждала, что некоторые солдаты Волынского полка узнали Ленина, выдававшего себя за матроса.
Побег Ленина оказался в центре внимания на заседании исполкомов Советов 13 июля54. Заседание состоялось в момент поступления известий о еще более тяжких поражениях на фронте и роста ничем не сдерживаемой активности враждебных революции правых организаций и превратилось в еще одну публичную демонстрацию лояльности Временному правительству и враждебности по отношению к большевикам. Заседание, которое было не столько рабочим совещанием, сколько политическим митингом, началось с того, что Керенский, только что вернувшийся из очередной поездки на фронт, обратился к Советам с горячим призывом поддержать правительство и решительно порвать с большевизмом. По случаю этого первого появления Керенского в Таврическом дворце после занятия поста министра-председателя галереи были переполнены зрителями. Зал откликнулся на призыв громом аплодисментов. Такая же реакция последовала и на ответ Чхеидзе: «Эти органы не остановятся… ни перед какими жертвами, чтобы спасти революцию…» По сообщениям газет, после этих слов Керенский вскочил с кресла и обнял Чхеидзе. Зал сотрясался от рукоплесканий, возгласов «Да здравствует республика!» и «Троекратное ура в честь Родины!».
Как только шум поутих, к трибуне устремился Федор Дан. «То, к чему призывал нас тов. Керенский, нами уже выполнено, — объявил он. — Мы не только готовы поддержать Временное правительство, мы не только делегировали ему всю полноту власти, но мы требуем, чтобы этой властью Правительство пользовалось». От имени большинства социалистов Дан предложил составленную в резких тонах резолюцию, обвинявшую большевиков в преступлениях против народа и революции. Резолюция клеймила уклонение Ленина от ареста как «совершенно недопустимое», требовала от большевистской фракции обсудить в партии поведение своих руководителей и отстраняла от участия в исполкомах Советов всех обвиняемых. Выступил Ногин с протестом, но безрезультатно. «Вам предлагают вынести решение о большевиках в то время, когда над ними суда еще не было, — предупреждал он участников заседания. — Вам предлагают поставить вне закона руководителей фракций, которые вместе с вами подготовляли эту революцию». Резолюция Дана была принята подавляющим большинством, и дальше в ходе заседания выступления против большевиков зазвучали еще резче. Одобрительные крики и бурные аплодисменты сопровождали эмоциональную речь трудовика55 А.А.Булата, который резко критиковал представителя профсоюзов Давида Рязанова, выступавшего непосредственно перед ним в защиту большевиков. Рязанов провел параллели между требованием Временного правительства к Советам в отношении Ленина и требованием царского правительства к Думе в июне 1907 года поддержать арест членов ее социал-демократической фракции. Обратившись сначала к Церетели, а затем к членам большевистской фракции, Булат с пафосом произнес: «И вы не смеете проводить аналогию… Вы говорите… теперь требуют Ленина, тогда требовали Церетели… А я вам расскажу, как поступил тогда Церетели и как поступает Ленин. Церетели вышел на эту кафедру и заявил: мы стоим за то, чтобы настоящий строй был изменен, чтобы царский строй рухнул и восторжествовала демократическая республика… А как поступает Ленин? Нам остается только сказать по его адресу: трусливый Ленин».
Сообщение о сенсационном заседании появилось в печати 14 июля, и в тот же день «Петроградская газета» поместила новые известия о местопребывании Ленина. «Следы Ленина найдены!» — гласил ее заголовок. «Окончательно установлено, где скрывается Ленин… Ленин бежал через Лисий Нос в Кронштадт»56. На следующий день «Живое слово» подтвердило, что проживающие на Лисьем Носу дачники видели 5 июля, как из большого автомобиля вышел человек в одежде матроса, похожий на Ленина, и сел на катер, якобы направлявшийся в Кронштадт. «Газета-копейка» в номере от 15 июля, ссылаясь на «безусловно достоверный источник», объявила, что «Ленин в настоящее время находится в Стокгольме». «Биржевые ведомости» в тот же день подтвердили со ссылкой на «полуофициальные источники», что Ленин действительно был в шведской столице, однако с помощью германского посланника и «небезызвестного Ганецкого-Фюрстенберга» уже якобы переправлен в Германию. Наконец, 8 августа «Живое слово» сообщило, что сведения о местопребывании Ленина в Германии были подброшены самими большевиками, чтобы сбить власти со следа. «На самом деле Ленин живет всего в нескольких часах езды от Петрограда, в Финляндии. Известен даже номер дома, в котором он живет. Но арестовать Ленина, говорят, будет не очень легко, так как он располагает сильной охраной, которая прекрасно вооружена».
Читая в шалаше в Разливе эти гадания прессы, Ленин нередко смеялся57. Однако в основном в июле и в начале августа чтение петроградских газет было, очевидно, малоприятным. Работница аппарата большевистской партии Мария Сулимова, у которой Ленин скрывался 6 июля, вспоминает, что, узнав от нее самые последние новости, Ленин, размышляя, проговорил: «Вас, товарищ Сулимова, возможно, арестуют, а меня могут и „подвесить“». Эта же мысль сквозит и в записке, оставленной им Каменеву: «Entre nous: если меня укокошат, я Вас прошу издать мою тетрадку: „Марксизм о государстве“»58.
Ценные свидетельства о душевном состоянии Ленина в тот период дают мемуары Шотмана и Зиновьева. Шотман вспоминает, что некоторое время Ленин преувеличивал масштабы и последствия реакции и пессимистически смотрел на ближайшие перспективы революции в России. Он считал, что бесполезно говорить дальше о созыве Учредительного собрания, ибо «победители» этого не сделают; партия должна сгруппировать оставшиеся силы и уйти в подполье «всерьез и надолго». Гнетущие сообщения, которые Шотман первоначально отправлял Ленину в Разлив, еще более укрепляли его в этом убеждении. Благоприятные новости стали поступать только через несколько недель59. Пессимистическое настроение Ленина в июльские дни подтверждает Зиновьев. В конце 20-х годов он писал, что Ленин предполагал наступление более долгого периода реакции и сама реакция ему виделась более глубокой, чем это оказалось.
«В это время газеты, в том числе и „социалистические“, были полны россказней про „мятеж“ 3–5 июля и главным образом про самого Ленина. Такое море лжи и клеветы не выливалось ни на одного человека в мире. О „шпионаже“ Ленина, об его связи с германским генеральным штабом, о полученных им деньгах и т. п. печаталось в прозе, в стихах, в рисунках и т. д.
Трудно передать чувство, которое пришлось испытать, когда выяснилось, что „дело Дрейфуса“ создано, что ложь и клевета разносится в миллионах экземпляров газет и доносится до каждой деревни, до каждой мастерской. А ты вынужден молчать! Ответить негде! А ложь, как снежный ком, нарастает. А враг становится все наглее и изобретательнее в клевете… И уже по всей стране, из края в край, по всему миру ползет клевета… Тяжелые, лихие это были дни»60.
Примечания:
1 Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 32, с. 416.
2 Статьи: «Где власть и где контрреволюция?», «Гнусные клеветы черносотенных газет и Алексинского», «Злословие и факты» и «Новое дело Дрейфуса» были опубликованы в «Листке „Правды“» 6 июля. См. Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 32, с. 410–422.
3 «Известия», 6 июля; «Газета-копейка», 6 июля.
4 «Единство», 9 июля. «Единство» было органом группы правых социал-демократов во главе с Плехановым. Редакция газеты последовательно поддерживала Временное правительство и его политику продолжения войны.
