Чтобы помочь большевистскому делу, Троцкий согласился защищать Раскольникова на суде. В середине июля он отправил от имени большевиков в адрес правительства письмо-протест, в котором заявил: «Я разделяю принципиальную позицию Ленина, Зиновьева, Каменева… Отношение мое к событиям 3–4 июля однородно с отношением названных товарищей… У вас не может быть никаких логических оснований в пользу изъятия меня из-под действия декрета, силою которого подлежат аресту товарищи Ленин, Зиновьев и Каменев»39. Правительство не могло игнорировать такой вызов. Утром 23 июля ведомство Каринского издало приказ об аресте Троцкого и Луначарского. Вскоре Луначарский был задержан на своей квартире. Троцкий, не ведая, что власти уже его ищут, позвонил в тот вечер Каринскому по телефону, чтобы обговорить защиту Раскольникова. На вопрос Троцкого, может ли он выступить на суде адвокатом Раскольникова, тот ответил: «Я вам сообщу. Где вас можно застать?» «У Ларина», — сказал ничего не подозревавший Троцкий. Через час команда солдат постучалась в дверь квартиры Ларина и увела его40.
Ордер на арест Ленина был выдан прокурором Петроградской судебной палаты 6 июля вечером. Немедленно отряд из солдат и офицеров Преображенского гвардейского полка под командованием начальника контрразведки Бориса Никитина отправился на последнее известное местопребывание Ленина — квартиру его старшей сестры Анны Елизаровой. Хотя Ленина там не было, Никитин, уже давно горевший желанием схватить вождя большевиков, вовсе не собирался возвращаться с пустыми руками. Под гневным взглядом жены Ленина Надежды Крупской он наблюдал, как солдаты дюйм за дюймом тщательно осматривали квартиру, и конфисковывали бумаги и документы, вызывавшие малейшее подозрение. Рано утром наследующий день в дом, где была квартира Ленина, прибыл репортер «Петроградской газеты», чтобы записать реакцию соседей на эти события. Все они выражали негодование из-за того, что в их доме скрывался вражеский агент, и сходились во мнении, что жильцы двадцать четвертой квартиры располагали большими деньгами (слово «немецкими» вслух не произносилось). «Сами видите, что таких домов, такой парадной лестницы, таких дверей красного дерева в Петрограде немного,» — сообщил старший дворник дома, добавив, что «Ленин почти всегда ездил в автомобиле». «У него и его жены такое роскошное белье, какого нет ни у кого в нашем доме», — заявила одна из квартиранток, а ее спутница прибавила: «А в нашем доме пролетарии квартир не снимают». Когда репортер уходил, старший дворник показал ему ходатайство жильцов дома перед его хозяином о немедленном выселении из двадцать четвертой квартиры Елизарова. «Никому не хочется иметь столь опасных соседей, как товарищ Ленин и его семья»41, — говорилось в этом ходатайстве, под которым уже стояло несколько подписей.
Ленин узнал об ордере на арест и об обыске у Елизаровых на квартире у Сергея Аллилуева (будущего тестя Сталина), которая за последние три дня была уже его пятым убежищем42. Перебираясь с одной квартиры на другую, Ленин взвешивал все за и против сдачи властям. В его ближайшем окружении мнения резко разделились. Каменев, Троцкий, Луначарский и Виктор Ногин наряду со значительным числом московских большевиков, по всей видимости, считали, что в вопросе личной безопасности Ленина на Советы можно положиться и что суд под их защитой будет честным и открытым и будет возможность использовать его для разоблачения существующего режима. Поэтому они советовали Ленину сдаться властям43. Такого же мнения придерживались и некоторые партийные руководители Петроградской организации, больше всего, по-видимому, обеспокоенные возможным отрицательным воздействием неявки Ленина на рабочих и солдат. Их точку зрения изложил Володарский в ходе внутрипартийного обсуждения вопроса о явке Ленина в суд: «Вопрос не так прост, как он кажется многим товарищам. Мы на всех событиях наживали капитал. Массы понимали нас, но в этом пункте (касающемся ухода Ленина в подполье) масса нас не поняла»44. Дмитрий Мануильский, который, как и Володарский, поддерживал с рабочими и солдатами особенно тесные связи, высказал следующее: «Вопрос о явке тт. Ленина и Зиновьева в суд нельзя рассматривать в плоскости личной безопасности… Приходится этот вопрос рассматривать… с точки зрения интересов и достоинства партии. Нам приходится иметь дело с массами, и мы видим, какой козырь в руках буржуазии, когда речь идет об уклонении от суда наших товарищей… Из процесса Ленина мы должны сделать дело Дрейфуса».
По словам руководителя большевистских профсоюзов Александра Шляпникова, многочисленные дружеские советы Ленину явиться в суд очень расстроили Марию Ильиничну, которая хотела бы, чтобы ее брат перебрался в Швецию45. За безопасность Ленина в случае явки к властям опасались многие большевистские руководители, в том числе большинство участников собравшегося в конце июля VI съезда партии. Они доказывали, что судебное дело против Ленина было частью заговора классовых врагов большевистской партии, преследующего цель ее уничтожения, что в сложившейся ситуации честное судебное разбирательство невозможно и что, вероятнее всего, Ленин будет убит еще до передачи дела в суд. Эти большевики упорно советовали Ленину скрыться сразу же после июльских событий. Впоследствии, несмотря на яростную критику как в партии, так и вне ее, они упорно отстаивали линию поведения Ленина. Сталин в этих спорах середины июля занимал промежуточную позицию и доказывал, что Ленин и Зиновьев не должны являться к властям, пока не прояснится ситуация, подразумевая, однако, что обоим следует явиться, если будет создано достаточно стабильное правительство, гарантирующее Ленину безопасность46.
Вначале Ленин склонялся, по-видимому, к тому, чтобы отдать себя в руки властей47. Днем 7 июля он заявил протест в связи с обыском на квартире у его сестры и выразил готовность явиться для ареста, если приказ об этом будет утвержден ЦИК48. С этим заявлением в Таврический дворец отправились Серго Орджоникидзе (старый грузинский большевик, недавно прибывший в Петроград) и Ногин, получившие устную инструкцию обсудить условия сдачи Ленина в руки властей. Они должны были получить от представителя бюро ЦИК В.А.Анисимова твердые гарантии безопасности для Ленина и обещание незамедлительного и честного суда. Оба встретились с Анисимовым после полудня. Последний, хотя и не смог дать никаких абсолютных гарантий, заверил их, что Советы сделают все возможное для обеспечения прав Ленина. По словам Орджоникидзе, после этого неопределенного ответа даже Ногин стал проявлять беспокойство по поводу возможной участи Ленина в руках властей49.
Эти соображения были немедленно сообщены Ленину. В то же время он узнал о решении исполкомов Советов отказаться от собственного расследования июльских событий, и эта информация, видимо, и определила его окончательный выбор. Во всяком случае, 8 июля Ленин твердо решил не сдаваться властям. В письме, подготовленном для печати, он разъяснял:
«Мы переменили свое намерение подчиниться указу Временного правительства о нашем аресте — по следующим мотивам… Стало совершенно ясно, что „дело“ о „шпионстве“ Ленина и других подстроено совершенно обдуманно партией контрреволюции… Никаких гарантий правосудия в России в данный момент нет. Центральный Исполнительный Комитет… назначил было комиссию по делу о шпионстве, но под давлением контрреволюционных сил эту комиссию распустил… Отдать себя сейчас в руки властей значило бы отдать себя в руки Милюковых, Алексинских, Переверзевых, в руки разъяренных контрреволюционеров, для которых все обвинения против нас являются простым эпизодом в гражданской войне»50.
9 июля под покровом темноты Ленин покинул квартиру Аллилуевых и вместе с Зиновьевым бежал в деревню Разлив, расположенную рядом с небольшим курортным городком Сестрорецком на берегу Финского залива в 32 километрах к северо-западу от столицы51. Ленин оставался там, пока не перебралсяавгуста в Финляндию. Сначала вместе с Зиновьевым он скрывался на чердаке сарая в доме рабочего сестрорецкого завода и старого большевика Николая Емельянова. Однако поскольку существовала опасность быть замеченными любопытными жителями деревни, беглецы перебрались вскоре в расположенный на отшибе на другом берегу озера соломенный шалаш. Много лет спустя Зиновьев вспоминал, как однажды они, испугавшись звуков стрельбы, спрятались оба в мелком кустарнике и Ленин прошептал: «Ну, теперь, кажется, остается только суметь как следует умереть»52. Оказалось, что стреляли проходившие мимо охотники. В дальнейшем такие нагоняющие страх инциденты не повторялись. Беглецы больше всего страдали от укусов комаров, а в августе пошли дожди и наступили холода, сделавшие жизнь в шалаше невозможной. В Разливе Ленин отдыхал, плавал, совершал длительные прогулки. По словам Александра Шотмана, поддерживавшего вместе с Эйно Рахью и Орджоникидзе связь между Лениным и партийным руководством в Петрограде, Ленина больше всего волновало своевременное получение газет из столицы, он набрасывался на очередную свежую пачку газет, как только она прибывала. Расположившись на траве, делал в них отметки, а затем записывал в тетрадь свои замечания. В этот период Ленин регулярно писал статьи для большевистской печати, составлял листовки и проекты резолюций (прежде всего к расширенному заседанию ЦК 13 и 14 июля и VI съезду), а также доканчивал важную теоретическую работу «Государство и революция»53.
