Кумакин сидел в своем кабинетике, размышляя уныло — что за работа? Ни эксклюзивности, ни гламурности. Знакомой девушке не расскажешь. Вот уголовный розыск искал похищенный розовый бриллиант…

В кабинет вошла женщина — свободно, как знакомая. Она и была знакома: та, из туалета, походившая на мягкую куклу. Она улыбнулась, разумеется, мягкими красными губами.

— Лейтенант, ловко вы его выставили.

— Могу получить выговор, — поделился Кумакин.

— За что?

— За нарушение прав человека.

— Не поняла…

— Демократия, идем к общим туалетам.

Теперь она улыбнулась натянуто и села без приглашения. Участковый тоже улыбнулся и тоже натянуто, потому что рассуждать о совместных демократических туалетах времени не было. Да еще с неизвестной женщиной. Она его колебания уловила:

— А я шла к вам.

— Именно ко мне?

— К участковому.

Подтверждая свои слова, она положила на стол паспорт. Кумакин сперва глянул адрес: с его ли она участка? С его: Жанна Викторовна Лапицкая. Оставалось только принять вид внимательного слушателя.

— Я не уверена, что пришла по адресу. Мне нужен совет грамотного человека.

— Тогда в прокуратуру, — с готовностью подсказал участковый.

— Вы же еще не выслушали…

— Слушаю-слушаю, — почти сердито потребовал Кумакин.

Как не сердиться? В районе пошли кражи мобильников — в сейфе лежала стопка заявлений. Мобильники вытаскивали из карманов, вырывали у девушек из рук, отбирали у школьников… Следователь прокуратуры Рябинин считал все это мелочишкой, потому что по мобильникам мололи чепуху.

— Товарищ лейтенант, все началось…

— Стоп, расскажите о себе.

— Я временно не работаю. Муж — риелтор, детей нет, живем вдвоем. В доме занимаем весь первый этаж. Купили две трехкомнатные квартиры и соединили. Все началось…

— Где сейчас муж? — спросил он, хотя надо бы спросить, зачем им квартира из шести комнат.

— В отпуске, уехал с приятелем в Карелию на рыбалку. И вот началось…

Она замолчала, полагая, что лейтенант ее опять перебьет, но тот лишь кивнул.

— Итак, сперва я встретила ее на лестнице. Потом у подъезда. Затем, вижу, шагает за мной, словно сыщик…

— Да кто она?

— Не знаю. Высокая девица в зеленой куртке.

Мысли Кумакина вдруг настолько отяжелели, что с очередным вопросом он замешкался. Подобная ситуация, эксклюзивная, уже бывала. Она как-то зовется: не то де-жа-вю, не то се ля ви.

— Жанна Викторовна, вы знаете Веру Аскольдовну Шанину?

— Впервые слышу. А что?

— Она на вас похожа. Тоже в брючном костюме.

— Много женщин в брючных костюмах.

— Да, такое впечатление, что носить платья запретили.

Лейтенанта уже захлестнуло любопытство. Он был в курсе дел уголовного розыска и прокуратуры. По району бродит какая-то Зеленая Сущность. Девица в зеленом.

— Жанна Викторовна, она шла за вами, и что?

— На второй день стоит под окнами. А на третий поздним вечером начала заглядывать в окна. Представляете? На следующий день я решила подойти к ней и спросить, что ей нужно. Не получилось.

— Она убежала?

— Сама пришла. В квартиру, конечно, я ее не впустила. Стою в шоке и слушаю.

— Что она говорила?

Слова зеленой девицы участкового очень интересовали. Он сегодня же позвонит капитану Палладьеву и доложит. Пожалуй, надо написать подробный рапорт: на Зеленой Сущности висит подозрение в убийстве.

— Лейтенант, она бормотала бессвязно.

— Но в чем суть?

— Угрожала мне.

— Чем?

— Божьей карой.

— А за что?

— Якобы одним все, другим ничего.

— Кому все, а кому ничего… Вам?

— Да я никогда ее не встречала! Психически больная.

Капитан Палладьев говорил участковому, что психически больных в стране прибывает. Следователь прокуратуры Рябинин утверждал, что во время перестройки вместе с советской властью выплеснули и нравственность. Мысль лейтенанта перескочила на конкретику: расследовать преступление легче. Там границы очерчены: подозреваемый, труп, улики, оружие… А тут бродит по городу не то психованная, не то просто дура; то ли замыслила убийство, то ли просто людей пугает.

— Жанна Викторовна, спасибо за сигнал.

— Лейтенант, я не сигналить пришла, а за помощью. Она ведь еще раз приходила.

— Опять угрожала?

— Весьма конкретно. Пообещала из моего лица… Извините, сделать красную задницу макаки.

— Это каким же образом? — заинтересовался процессом Кумакин.

— Пообещала плеснуть кислотой в глаза.

Участковый присмотрелся, словно хотел ее лицо запомнить нетронутым кислотой. То ли она солнца избегала, то ли ее кожа горячим лучам не поддавалась: белая, тонкая и чуть ли не прозрачная, как лепесток цветка. И эта белизна переходила в светлые волны прически. На таком чистом фоне ярко-красные губы казались цветком, не там выросшим. Разве можно подобную красоту портить кислотой?

— Жанна Викторовна, не бывает, чтобы незнакомый человек ни с того ни с сего бросался на другого человека.

— Вы мне не верите?

— Верю, — заторопился участковый, поскольку вспомнил, что Шанина эту зеленую тоже не знала.

Участковый заверил женщину, что примет меры, хотя не представлял какие. Уходя, она спросила:

— Лейтенант, извините, а какие задницы у макак?

10

Рябинин не любил оперативную часть своей работы: выезды на происшествия, обыски, проведение следственных экспериментом, вид вскрытых трупов в морге… Но не любил и бумажные дела, связанные с пудами бухгалтерской отчетности и банковской документации. Сверять цифры, даты и подписи до сонной одури. В седеющей голове советника юстиции, старшего следователя по особо важным делам, осталась тоска по неизведанному. Современные криминальные телесериалы были ему неинтересны прежде всего потому, что в них отсутствовала тайна. Трупы, стрельба, кровь, а неинтересно. В повестях о Шерлоке Холмсе крови и трупов почти нет, а не оторваться. Рябинин был уверен, что смысл жизни связан с трудом; но он был уверен, что труд должен быть интересным.

Как-то попалось ему оригинальное дело. Семья — муж, жена, двенадцатилетняя дочка — поехала отдыхать в Египет. И, как говорит молодежь, родители оторвались по полной программе… Нет, не на пляжах. Дискотеки, лобстеры, модный коктейль «Космополитен», ночные клубы, миндальный ликер, верблюжьи бега, ананасы и танец живота… Деньги кончились неожиданно. Родители вернулись без девочки — продали ее богатому арабу…

Но Рябинину раскрутить это преступление и ехать в Египет не пришлось — дело забрала Генеральная прокуратура.

Он взял трубку звонившего телефона. Прокурор района неожиданно посочувствовал:

— Сергей Георгиевич, придется вам приехать в больницу.

— А что случилось?

— Разве не слышали? Преступница умышленно плеснула кислотой женщине в лицо.

Рябинин попробовал с ходу определить состав преступления. Уж никак не покушение на убийство.

— Юрий Александрович, видимо, дело милицейское.

— Возможно, но резонанс! Дикое преступление, газетчики на ушах стоят, депутаты телефон оборвали. Расследовать будет прокуратура.

Не только дикое, но и редкое. И не надо ехать ни в какой Египет. Похоже, что мысли Рябинина материализовались и подбросили ему разнообразинку…

Вопреки ожиданиям следователя, в больнице не шумели. Ни милиции, ни прессы: первую к потерпевшей не пустили, а у второй был тайный нюх. Видимо, эту кислоту они за серьезное преступление не посчитали. И то, ведь не кровь.

Женщина-доктор привела следователя в палату. У Жанны Викторовны Лапицкой, потерпевшей, лицо было забинтовано туго. Рябинин вздохнул свободнее: ее глаза целы и даже глянули на него с любопытством. Медсестра сделала ей укол в руку и, похоже, собиралась соорудить капельницу. Доктор кивнула Рябинину, разрешая допрашивать. Он начал осторожно:

— Жанна Викторовна, я следователь прокуратуры. Расскажите, как все произошло.

— Открыла дверь, а она молча плеснула мне в лицо.