— Любаша?

— Матвей?

— Николай Семенович у себя?

— Уехал. Вызвали на совещание. Будет к вечеру.

— Понял.

Быстров дал отбой. Не будем поднимать волну. Вечер — не утро, хотя то и мудреней. Вернется полковник — и поговорим. Гипотетические «жучки» из его кабинета до той поры никуда не денутся. Поэтому подождем. А пока смотаемся к зубному врачу и кое-что обмозгуем по дороге. Скажем, на какой козе подъехать к псевдостроителю и квазиинженеру Сидорову. Кошечка уже не поможет. Если допустить, что Динозавр в курсе, о чем говорили спецагент и начальник «семерки», то ему известно и то, каким образом Быстров хотел к нему подкатиться. Даже если Иван Петрович не откажется от привычки выгуливать вечерами своего кота, на всякого встречного кошатника он будет взирать с недоверием.

К черту кошек! Но что тогда? Или кто?

Матвей наморщил лоб, но голова работала с перебоями, а зубная боль не позволяла мыслям собираться в группы более трех единиц. Следовательно, надо устранить боль, вот тогда, глядишь, в голове прояснится и ее что-нибудь посетит — пусть не вечное, но обязательно разумное.

Матвей перешагнул через остатки лампы и отомкнул сейф. Когда несколько часов назад он разоружался, то полагал, что ближайшие дни будет передвигаться по столице, как говорили у них в отделе, «голеньким». Но ситуация изменилась, поэтому «ТТ» отправился в кобуру; «Стечкин» — в другую; «лилипут» — в третью, на щиколотке; спринг-найф — в карман; наручники — в карман задний. Полный набор. Закончив экипировку, спецагент позвонил в поликлинику, подтвердил свой визит, получил встречное подтверждение, что его ждут, после чего во всеоружии вышел из кабинета.

Коридор был пуст. В лифте у него тоже не оказалось попутчиков. А вот в самом низу, на подземном этаже, он нос к носу столкнулся с Божичко. Тот дернулся было в сторону, но бежать было некуда, скрыться негде.

— Опять мурыжить будешь? — ершисто начал завхоз, пряча руки за спину. — Мне повторять не надо. Я на память не жалуюсь, просто у меня дел невпроворот. И никакого тебе сочувствия! Знай дергают, зудят, и то надо, и это надо. А у меня, между прочим, не десять рук. И ног не десять! Я сказал, будет сделано, значит, будет сделано.

— Когда? — спокойно и вежливо полюбопытствовал Матвей.

— Как только, так сразу.

— Договорились. Насчет стола. А еще лампу заменить надо.

— Какую лампу?

— А ты, дядь Вась, загляни ко мне в кабинет, сам увидишь.

— Разбил?! — Боджичко покраснел от возмущения.

— Разбили, — поправил спецагент.

— Кто?

— Я бы это тоже хотел знать.

Озадаченный завхоз вывел руку из-за спины, приподнял ее, явно для того, чтобы почесать в затылке, и Быстров увидел, что в пальцах у него эбонитовая коробочка размером меньше спичечного коробка. Такими подслушивающими устройствами пользовались лет сорок назад, Матвей о них только в учебниках читал — специальных, «огрифованных» учебниках, естественно.

Руку до затылка Божичко не донес, спохватился и снова убрал за спину. Ясное дело, надыбал очередной экспонат для своей коллекции. И конечно же, не совсем праведным путем.

Теперь стесняется. А Быстрову — что? Ему все равно, пускай. Можно не стесняться. Кому нужна эта рухлядь? Только коллекционерам.

— Ты за машиной? — неожиданно миролюбиво произнес Божичко. — Какую возьмешь?

— «Ласточку».

Завхоз хмыкнул:

— Вот она, любовь. А то, может, «порш» обновишь, только-только пригнали?

— Я лучше на «ласточке».

— Одобряю. Ты пока в командировке был, я распорядился ей профилактику сделать. Мотор, электрика, то, се. Вылизали, одним словом.

— Спасибо,

— Да не за что, — буркнул Божичко и шагнул к лифту.

А Матвей шагнул в противоположном направлении — к железной, с заклепками двери, которая, однако, открылась легко, будто из картона. Гидравлические, сделанные в Германии доводчики тоже были в ведении Василия Федоровича Божичко и никогда не ломались. Завхоз ставил это себе в заслугу, на взгляд же Быстрова тут была или случайность, или отменное немецкое качество.

За дверью располагался гараж. В гараже стояли машины. Машин было сотни полторы. Наличествовали здесь «жигули», «москвичи», «таврии», «уазики», черные «волги» с мигалками и синими милицейскими номерами; в достатке было иномарок разных фирм, лет выпуска, престижа и цены. Все эти машины были служебными, и если «волги» со спецсигналами использовались для официальных выездов, то остальные — для выездов оперативных. Иногда агенту требовался навороченный «Хаммер» в пятнистой раскраске, иногда скромный «Пежо-207», а порой «Ламборджини» с зализанными обводами. Выбирали исходя из особенностей задания. И чаще выбирали отечественное. Не потому что качественное, а по причинам вполне прозаическим. Как говорил полковник Ухов: «Где спрячешь лист?» Быстров тогда ответил: «В лесу». Тут то же самое: сотрудникам Управления редко требовалось выделиться из массы, зато затеряться в толпе — сплошь и рядом, и самое подходящее для этого — что-нибудь вроде замурзанной «шестерки», их по-прежнему что грязи.

Кстати, о качестве. С этим у образчиков советского и российского автопрома, находившихся на балансе Особого управления, проблем не возникало. Во-первых, техники обихаживали их с тем же рвением, что и какой-нибудь «Мазератти». А во-вторых, как правило, у этих «копеек», «четверок», «ижей-каблуков» и прочего из доморощенного оставался только фантик, а подкапотная начинка была от «опелей», «тойот» и «мерседесов».

К примеру, на «ласточке» Быстрова стоял форсированный фордовский движок, гидроусилитель от «БМВ» и передняя подвеска от «Ситроена». И это не все! Это только по-крупному! А вот салон остался без изменений — из соображений конспирации. И Матвей этому был чрезвычайно рад, потому что от анатомических заграничных сидений у него почему-то вскоре начинало отчаянно ломить поясницу.

Он прошел мимо последних поступлений, не обратив на их лаковую красоту никакого внимания, ну, разве что бросив оценивающий взгляд на новенький «Рэндж-ровер». Оказавшись в дальнем углу гаража, он сказал:

— Привет, «ласточка».

Ему почудилось, что «ВАЗ-21013» улыбнулся ему в ответ: углы бампера приподнялись, а фары лукаво прищурились.

Специальный агент Быстров был настоящим мужчиной, а настоящие мужчины удивительно сентиментальны с общении с машинами — своими, естественно, не чужими, — относятся к ним с нежностью, как к женщинам, давая ласковые имена. «Козочки», «птички», «вишенки» — и ничего смешного!

Свою «птичку» Матвей называл «ласточкой». И цвет подходящий — голубенький с сероватым отливом.

Двигатель завелся с полтычка, по-другому и быть не могло. Проехав длинным туннелем, Быстров остановился у ворот. Нажал на неприметную кнопку на торпеде «ласточки». Стальные полосы, из которых состояли ворота, стали накладываться друг на друга, поднимаясь к потолку. Когда проход открылся, Быстров включил передачу и по наклонному пандусу вырулил в пустынный переулок.

Спланировано здание, в котором базировалось Управление, было толково — в общем и целом. Оговорка необходима, потому что имелись кое-какие недостатки, В частности, переулок на самом деле был не переулком, а тупиком, и попасть в город иначе, как выехав на одну из главных его площадей, было невозможно.

Так, спрашивается, на хрена все эти ухищрения: подземный гараж, туннель, пандус?! Когда налицо такая все сводящая к нулю недоработка!

А как было бы славно нырнуть в подворотню, прокрасться проходным двором, потом еще одним, и еще, и через другую подворотню вынырнуть на проезжую часть в паре километров к югу или, например, к северу от Управления.

Но не было у Матвея другого пути, только на площадь.

Отличное место для засады. Там она его и поджидала в виде неприметной серой «девятки».

Нет, конечно, стрелять не будут: слишком много людей, машин — запросто не скроешься, а может, сидевшим в «девятке» известно о снайпере за окном второго этажа углового здания, готового прикрыть агента. О снайпере позаботился полковник Ухов, чтобы как-то компенсировать архитектурно-топографический идиотизм вверенного ему объекта.