— Ни за что! — вынужден был разделить точку зрения Сидорова спецагент.

— О том и речь. Так, спрашивается, зачем изобретать велосипед, когда я даже не исходную массу, а готовый товар буду присылать? Конечную цену, при расчете с потребителями, называть все равно будут они, поэтому в убытке не останутся, а в прибыли — еще какой! И все же партнеры мои еще чуток поупрямились, покапризничали, но скорее уже для порядка. Попытались синтезировать ифлон — не вышло. Да и не нужно им было массовое производство, тем более официальное.

Ведь что значит массовое и что — официальное? Массовое — это дешевое. Официальное — это государственный контроль, налоги, морока. Куда выгоднее, чтобы препарат на базе ифлона продавался втридорога из-под полы и чтобы позволить себе «эликсир молодости» могли только состоятельные люди. Напоследок контрагенты мои к заключенным-смертникам подкатились, дескать, все равно терять нечего, а мы наркоты подбросим в камеры, девочек организуем. Да только маловато смертников на всех желающих похудеть и оздоровиться, будь ты хоть трижды миллионер. К тому же с заключенными стремно: прознают о таких сделках милосердные общества, которых за бугром, что собак нерезаных, встанут на защиту, такой вой поднимут, хоть святых выноси.

— А что аспирант? Вы сказали о нем «был».

Динозавр поскучнел:

— Нехорошо с ним получилось. Любопытство подвело. Открыл дверь лаборатории, его кошки-мутанты и разорвали. Подчистую сожрали, клочка-косточки не оставили.

— Опять врете!

— Ну, заладили. А хоть бы и так.

— Вы убили его!

— Это доказать надо.

— Все равно вы поплатитесь!

— Ой-ой, кто мне угрожает. Я трепещу. Нет, в отличие от вас, у меня все будет хорошо. Потому что я умный, хитрый и богатый.

— И бессовестный.

— Ну вот, о чести поговорили, теперь о совести. А зачем мне совесть? Лишняя ноша! Ее пестуют, когда больше гордиться нечем. А мне есть чем! Я — гений в своей области.

— Криминальной.

— Пускай, но — гений. Это я организовал производство «китайских товаров», а потом наладил переработку пульпы и отправку ифлона за границу. Я подкупил сорок восемь стоматологов, которые теперь трудятся на меня, закатав рукава. Даже инициативу проявляют. — Динозавр хихикнул. — Вместо дурных анестетиков что-то совсем пустяшное вводят, а то и совершенно здоровые зубы вырывают. Молодцы!

— Мы и с ними разберемся!

— Кто это «мы»? Вы?

— Не я, так другие. Люди найдутся.

— Не о том думаете. Вы о том подумайте, что лично вам этим заниматься не придется. Потому что вы умрете. Сейчас и здесь!

Револьвер стал подниматься. Если так пойдет, прикинул Матвей, то и его лоб украсит пурпурная розочка, точь-в-точь как у директора.

Ну что, будем прощаться? Скажем что-нибудь возвышенное, сентиментальное и не устыдимся этого. Никто не узнает, никто не осудит. Прощай, отец, ты так и не узнаешь, что в спецагенте Быстрове — твоя кровь. Прощай, мама, пожалуйста, не плачь. Прощай, Родина, ты не была мне мачехой. Прощай, Марина, я хотел и не успел сказать, что люблю тебя.

Револьвер замер. Сейчас вылетит пуля.

В этот момент отмычка-ножик справилась с оковами. Руки Быстрова были свободны. Надо выгадать еще минутку-другую...

— Постойте, — сказал он. — Мы так не договаривались.

— Что такое? — удивился Диноавр.

— Вы обещали ответить на все мои вопросы.

— Разве? Ах да, было такое. Ну, давайте, только побыстрее. Я, понимаете ли, тороплюсь, надо побыть вдали отсюда, пока утихнет. Средства имеются, не пропаду — и обязательно вернусь. За ифлоном. Буду возрождать бизнес! Пока же лучше уехать. А то вы тут набедокурили. Людей у поликлиники побили. Джип взорвали.

— Это вы взорвали.

— Не важно. В лаборатории побывали. Поместье мое по-крушили-порушили. Уверен, через час-другой здесь будет суетно. Милиция, ФСБ... Мне с ними встречаться неохота. К тому же с минуты на минуту появятся мои отмороженные «секьюрити» и попытаются вас убить. Очень вы их напугали, а эти дуболомы своего страха никому не прощают. Начнут палить без спроса. Меня это не устраивает, потому что убить вас я хочу собственноручно. И желательно тет-а-тет, поскольку полагаю, что убийство — дело интимное, тут лишние глаза не нужны. Вы и я — достаточно. А спутницу вашу я убивать не хотел, в руку стрелял. Мне лишние трупы не нужны, я же не маньяк какой-нибудь.

— Как вы раздваиваетесь?

— Вы о чем? — удивился Динозавр.

— Вы — на Октябрьском Поле, в затрапезной халупе, и вы — здесь, на этой вилле. Вы — инженер-строитель, и вы же — мафиози. Как вам это удается?

Сидоров рассмеялся:

— Но это же так просто!

— У вас есть брат-близнец?

— Нет у меня брата и никогда не было. А вот близнец есть. Динозавр торжествовал, а Быстров ждал продолжения.

— Знаете, чего недостает многим из нас? Скромности. Люди мнят себя личностями исключительными, ни на кого не похожими, уникальными. Но это верно лишь отчасти. В мелочах — да, мы разные. Но по большому счету мы самые что ни на есть типические типы. Это как в литературе. Слышали, наверное, существуют двенадцать оригинальных сюжетов, все остальное — вариации. А нынешнее кино? Череда штампов, меняется лишь их последовательность. Ничего нельзя написать — получается пародия. И снять ничего нельзя — сплошная издевка. Так вот, нас так много, нас столько, что у каждого есть двойник, почти близнец. Того же возраста, телосложения, с тем же овалом лица и разрезом глаз. Чтобы добиться полного сходства, достаточно легчайших касаний гримера, и вот вы уже можете смело вклеивать свою фотографию в чужой паспорт. Надо только найти такого человека. Он был мне нужен, и я его нашел. Иван Петрович Сидоров с Октябрьского Поля похож на меня, а я — на него. Но он ничего обо мне не знает, а я знаю о нем все. Я хотел озадачить ваших коллег, господин специальный агент, породить в их головах сумбур, оплести мозги паутиной и туманом, и мне это удалось в большей степени, чем можно было ожидать. Даже Ухова! А все почему? Потому' что полковник действительно уверен и в памятном разговоре с вами вовсе не шутил: самые подозрительные люди — это те, что живут в тесных рамках навязанных обществу законов и ограничений, в которых нормальному человеку неуютно и душно. Нормальный человек не может не нарушать правил, это противоестественно, однако у Ивана Петровича это получается. И тем меньше он внушает доверия окружающим, в том числе органам правопорядка.

— Отпечатки... — сказал Быстров.

Динозавр сунул руку в карман и достал целлофановый пакетик. Потряс им:

— Вот они, «пальчики» Ивана Петровича Сидорова. Силикон прекрасно сохраняет папиллярные линии, поэтому когда есть подозрения, что мои отпечатки станут «достоянием гласности», я пользуюсь этими нашлепками. Очень удобно.

— Это подло, — сказал Матвей. — Вы его подставили. Просто так, как пешку.

— Не просто, а потому что он похож на меня. А самое смешное, я ведь тоже в прошлом инженер-строитель! Иногда даже снятся все эти бетономешалки, мастерки. Но еще смешнее — даже не смешнее, поразительнее! — что я тоже Сидоров. Только не Иван Петрович, а Петр Иванович. Вы представляете? Я даже заподозрил вначале, может, мы с «двойником» и впрямь родственники? Через какое-нибудь седьмое колено. Проверил. Нет, совпадение!

Динозавр хотел всплеснуть руками, но вспомнил о револьвере. И о том, что спешит, а ему еще надо пристрелить Быстрова.

Матвей приготовился к броску, хотя с пристегнутыми к креслу ногами он мало что мог сделать. Но попытаться обязан! И тут уголком глаза он зафиксировал какой-то промельк за спиной Динозавра. Спецагент не увел зрачки в сторону, дабы не насторожить Сидорова, не приблизить роковой выстрел. Поле зрения оставалось ограниченным, и лишь через несколько томительных секунд в нем появилась рука, сжимавшая старинный медный канделябр.

— Прощайте, господин Быстров. Вы были сильным противником, но проигравший выбывает!

Палец Сидорова плавно потянул спусковой крючок. Так плавно, так медленно, что было понятно, Динозавр продлевает удовольствие. Это сыграло с Иваном Петровичем (а вернее сказать, с Петром Ивановичем) злую шутку. Канделябр опустился на его голову.