В гуще народа он разглядел Гадюку Вторую. Та стояла в окружении широкоплечих парней с самым угрюмым выражением на физиономиях — в смысле, у всех троих оно было мрачнее некуда. «Был маячок в телефоне, был», — подумал Матвей и тут чуть в стороне от бандитов увидел Ухова! Полковник, одетый в невидное гражданское и потому выглядевший, как все, скромно и безыскусно, смотрел в объектив камеры, а Быстрову казалось — прямо ему в глаза.

Выглядел начальник «семерки» так себе — гримасничал: рот кривится, лицо подергивается тиком. Нет, сообразил Матвей, нервное расстройство тут ни при чем. Николай Семенович подмигивал! Кому? Да ему же, ему, специальному агенту Быстрову. А вот как бы нечаянно приложил палец к губам. Потом, будто в задумчивости, поднял руки, свел ладони и принялся постукивать кончиками указательных пальцев.

Стоп! Пошла заставка.

Матвей выдохнул и задумался: как полковник узнал, что взрыв на Ленинградке связан с его сотрудником? Значит, узнал как-то и поспешил на место происшествия. А почему Ухов уверен, что попадет в кадр и что Быстров увидит его? Хотя с первым понятно: Ухов не последний парень на деревне, попросил телевизионщиков, сославшись на оперативную задачу, и те под козырек. А что касается Матвея... Уверенности, что Быстров увидит сюжет, у Николая Семеновича нет и быть не может, а вот надежда есть.

Теперь о другом. Что хотел передать ему отец, о чем предупредить? Ну, палец у губ — это элементарно: ему не звонить, в «конторе», дома и на конспиративных квартирах не появляться — «крот» не дремлет! Быстров поздравил себя: он поступил правильно. Но что означает постукивание пальцев? По-видимому, это призыв идти на контакт с Динозавром. Если он не ошибается в толковании жеста, то может снова поздравить себя, поскольку напутствие Ухова и его собственное горячее желание полностью совпадали.

— Что новенького в ящике? — спросила девушка, появляясь в комнате. Она была в спортивном трикотажном костюмчике, который ей очень шел.

— Все старенькое. «Чероки» вот показывали.

— Жаль, не видела. Есть хотите?

— Да мы вроде...

— Это была разминка. Пока приготовлю, десять раз успеете проголодаться. Как зуб?

— Не беспокоит.

— Тогда я на кухню, а вы отдыхайте.

Лисичкина выпорхнула из комнаты, а спецагент, не вняв ее совету, занялся делом, а именно — осмотром верного «лилипута». Много времени это не заняло, так что ему волей-неволей пришлось опять впериться в телевизор. Показывали какую-то муру, но он терпел.

Прошло полчаса, прежде чем Марина позвала его ужинать. Волосы она заплела в косу. Такой, «в косе», она нравилась Матвею еще больше.

Потом был сытный ужин, были и долгие разговоры. О разном. Будто сговорившись, насущное они оставили на потом.

Быстров рассказал о своей маме, как умело та благоустраивает дачу, на которой с каждым годом проводит все больше времени. Кончится тем, что она и вовсе предпочтет сельскую пастораль московским каменным джунглям. Вот выйдет на пенсию, доведет до выпускного вечера очередной класс — и предпочтет.

Марина рассказала о своих родителях. С ними она разменялась несколько лет назад, когда была на пороге замужества. Но свадьба расстроилась, и она осталась одна в двухкомнатной квартирке.

— Он оказался... нет, не подлецом, просто мелкой душонкой.

У Быстрова душа была широкая, хотя о ее глубине не ему судить. И опять-таки, будучи человеком воспитанным, в чем Матвей мог поспорить с Лисичкиной, он не стал выпытывать подробности ее несостоявшегося брака.

Поговорили о книгах, кино, истории, чуть-чуть о политике, а после неловкой паузы, когда люди говорят либо «милиционер родился», либо «ангел пролетел», вернулись к Динозавру.

И едва не поругались.

Матвей изложил свой план, предварительно дозированно поведав, что ему стало известно благодаря досье полковника Ухова. Основная идея состояла в том, чтобы посетить подземное царство Ивана Петровича Сидорова, пошустрить в шкафах, просмотреть файлы компьютеров, и уже потом, вооруженный некими знаниями, а также чем-нибудь повесомее «лилипута», он наведается к Сидорову для доверительной беседы. В том случае, если получить уличающие данные не удастся, применить к Динозавру методы устрашения и силового воздействия. Примерно так: колись, паскуда, сдавай свою «китайскую империю», выкладывай — где, что, как. И под сурдинку: а что, уважаемый, вы скрываете в контейнерах, которые ваши прихлебатели по пятницам забирают из стоматологических поликлиник? Так, примерно. Что и говорить, хилый был план, никакой.

Выслушав Быстрова, девушка заявила, что отправится с ним. Все возражения она отметала с грациозной леностью. Наконец, утомившись, использовала последний аргумент:

— Вам основной вход в лабиринт нужен, так? Без меня вам его не найти.

— Вы мне расскажете.

— И не подумаю.

— Найду!

— Ищите и обрящете.

После этого Матвей был вынужден предложить компромисс. Марина сопровождает его до улицы Гамалеи, но под землю не спускается, ждет его возвращения на поверхности.

— Я согласна.

За окном стемнело. Быстров видел, что глаза девушки начинают слипаться.

— А не пора ли на боковую? — спросил он.

— Пора.

Марина постелила Быстрову в гостиной и пожелала спокойной ночи. Следующий час Матвей ворочался, раздирая ногтями кожу и воюя с комарами. Но больше насекомых его беспокоило другое. Он оказался в щекотливом положении! Большинство мужиков на его месте не преминули бы поскрестись в дверь комнаты девушки. Вдруг откроется? А если не поскрестись, будет ли это прилично? Не заподозрят ли его в мужской немощи? Не обидит ли он своим бездействием даму, указав на слабость ее чар? «Нет, — приструнил себя Быстров, — не тот Марина человек». Какой именно она человек, Матвей сформулировать не успел, потому что уснул.

Однако справедливости ради надо отметить, что в последние перед отключкой мгновения Быстров о Марине не думал.

Он пытался сообразить, кто вздыхал в динамике так горестно, что даже в искаженном компьютерном виде это производило тяжкое впечатление. Человека хотелось утешить, сказать: не надо, все образуется, все будет хорошо. А дребезг? Еще одна загадка. Ведь это не колонка дребезжала, а что-то другое и на другом конце радиоволны.

Ничего не поняв и не придумав, Матвей уснул.

Лисичкина разбудила его в восемь. Во сколько встала она, Быстров не слышал, но его пиджак был почищен и зашит, брюки и рубашка выстираны и отутюжены. Сама Лисичкина была в джинсах и маечке без Микки Мауса.

Матвей рассыпался в благодарностях. Девушка отмахнулась:

— Там еще пуля лежала, вот она.

Быстров покатал на ладони «коллекционную» пулю, пробившую бронированное стекло его кабинета, и бережно опустил ее в карман.

— Зачем она вам? — поинтересовалась Лисичкина.

— На память, — спецагент не стал вдаваться в подробности.

— А вот ботинки я не почистила, из них все время какая-то штуковина вылезает.

— Еще не хватало!

Пока спецагент наводил глянец на штиблеты, Лисичкина занималась завтраком.

— Готово!

Они быстро расправились с кофе, тостами, бутербродами, и через полчаса «четырехсотый» экспресс уже увозил их из Зеленограда.

До «Речного вокзала» они добрались с минимальными пробками. До «Щукинской» — вообще без них, потому что на метро. Отсюда до Гамалеи рукой подать. Решили пойти пешком и дворами. Вдруг у Динозавра автобусные остановки под наблюдением?

Улица была привычно безлюдна. Около поликлиники сиротливо стояла «ласточка» Быстрова. От учинивших насилие над машиной бандитов и следа не осталось.

Лисичкина провела спецагента к полуразрушенной сторожке, приткнувшейся к ограде больничного комплекса. Завернула за угол и исчезла в проеме, не прикрытом даже самой хлипкой дверью.

Пол сторожки был усыпан осколками бутылок, по углам бугрилось тряпье. Вероятно, здесь не раз пытались найти приют бомжи, жаждущие покоя, «огненной воды» и чтобы сверху не капало. Если бы они только знали, какой и куда вход прикрывают своими немытыми телами! Подручные Динозавра вышибали их отсюда раньше, чем бродяги успевали что-нибудь сообразить. Впрочем, они и не пытались, у не имеющих места жительства иные насущные заботы, им на мелочи размениваться некогда. Они о выживании думают!