Через маисовое поле они вышли к небольшой деревне, а в ней сразу попали на пятачок крохотного базарчика со скромным набором товаров: шарики масла, головы сыра, колоба овечьей шерсти. Имелись здесь и горшочки со сметаной, но Ра-фал лишь покосился на них, гордо задрал рога и прошествовал мимо. Максу очень хотелось выпить молока, но, глядя на пса, и он решил ничего не покупать.

За деревней тропа пошла высоким берегом реки. Напоенная щедрыми глетчерами река бушевала далеко внизу, в каньоне.

Запахло теплой сосновой смолой — начался строевой лес.

То ли от голода, то ли оттого, что спускаться вниз — одно удовольствие, но Рафал разболтался вовсю. Он вспоминал молодые годы, походы по Восточному Гиркангару, как побеждал в играх самых умных ринков. Макс его не перебивал, но и не слушал. Предстоял разговор с отшельником, тот явно будет стариком, а именно разговоры с деревенскими стариками Максу на Эфе не удавались. Сегодняшний сварливый старик, взъевшийся на Макса у развилки, — это был не первый неудачный опыт.

Шумели на дне каньона ленты перепутанных водяных струй, бубнил свое Рафал, и все это продолжалось, пока искатели счастья не увидели хижину Лабрана, стоящую в конце поля у самой кромки леса под защитой вековых деревьев. Вблизи хижина отшельника превратилась в крепкий, срубленный из эфан-ского кедра дом, со спутниковой антенной на покрытой речной глиной крыше.

Позвонить Макс не успел. Дверь распахнулась, и, стуча посохом, к ним вышел тот самый сварливый старик с развилки.

— Здравствуй... здравствуйте, могу я видеть Лабрана?

— Это я.

— Вы?

— Да. А ты тот самый невоспитанный мальчик, который ищет фелициату. Теперь понимаешь, почему надо быть вежливым? В этом случае ты не будешь чувствовать себя лицемером, когда придется разговаривать с теми, кто тебе нужен.

— Откуда вы знаете про фелициату?

— Что еще может искать земной мальчик в гиркангарских горах? Да еще в сопровождении ринка и беспилотного дирижабля пограничников, — Лабран посохом указал на сияющую в небе крохотную серебристую звездочку. — Поиски счастья — это занятие не для местных бедняков, тем работать надо. Тебе, я вижу, стыдно. Это хорошо.

Максу действительно было стыдно и неудобно. Он бы развернулся и ушел, но уж больно длинный путь они с Рафалом проделали.

— Я себе не такими представляй! отшельников.

— Ты и фелициату неправильно представляешь. Наверняка идешь к ней с заветным желанием. Хотел бы я знать, о чем мечтают современные земные мальчишки. Скажешь?

— Извините, не могу.

— Молодец. Свое счастье надо скрывать, люди злы на чужое счастье. Но заветное желание имеется?

— Да.

— А кто тебе сказал, что пальма счастья исполняет желания?

— Крестьяне.

— Ты веришь малограмотным крестьянам? Учти, смешной мальчик, фелициата частенько дает людям совсем не то, на что они рассчитывали. Может быть, потому, что она лучше знает их истинные желания, чем они сами.

— Тогда зачем вообще нужна пальма счастья, если она не для исполнения желаний?

— Ты слишком маленький, чтобы понять это.

— Пусть. Я все равно хочу найти фелициату.

— Ты мне не веришь?

Максим промолчал. Как он и боялся, разговор со стариком у него не клеился.

Лабран ожидающе смотрел на Макса, Макс — на ботинки, а ринк рвал зубами траву, зажав ее пук в передних лапах. Помогать Максу он почему-то не собирался, а ведь от разговора зависел успех всей экспедиции.

Пришлось поднапрячься, вспомнить советы тети Наты, постоянно ему твердившей, что для того, чтобы понравиться человеку, надо говорить с ним не о своих проблемах, а о самом человеке, его жизни, работе, семье.

— Какой вы необычный отшельник. Скажите, пожалуйста, а кем вы работали на Земле?

Впервые за время их знакомства старик улыбнулся.

— Люди моей профессии на Земле не работают, мальчик. Они работают на так называемых диких планетах, где еще не догадались принять законы, запрещающие войну. Я бы многое мог о своей работе рассказать, но ты не поверишь стариковской болтовне. Разве что намекнуть можно.

Лабран легко, совершенно по-молодому сбежал с крыльца, подошел к Максу, отмерил от него четыре широких шага и замер с высоко поднятой головой и отставленным на прямую руку посохом. Опирался на посох он, будто на шпагу.

— Брось в меня камнем. Смелей!

Макс поднял с усыпанной галькой дорожки маленький кругляш и швырнул в старика. Бросок получился вялым, старик плавно увернулся и рявкнул:

— Тебя плохо кормят? Бросай по-настоящему!

Пришлось бросить всерьез. Старик играючи отбил камень посохом.

— Теперь возьми в кулак два камня. Бросай!

Двойной перестук камня о дерево, и галька упала к ногам Лабрана.

— Бросай тремя.

Взмах посоха остановил и три камня.

— А теперь возьми четыре гальки и бросай изо всех сил.

На этот раз старик ухватил посох двумя руками и стал в стойку. Макс швырнул. Посох пропеллером на миг растаял в воздухе, перестук, и все четыре камня упали на землю.

— Ух ты! Можно мне попробовать?

— Держи, — старик протянул ему свое деревянное оружие.

С одной галькой Макс кое-как управился, но уже с двумя, как ни старался, ничего поделать не мог.

— Теперь ты понял, чем я занимался в молодости? — спросил старик, отбирая посох.

— Кажется, да.

— Молодец. Я вижу, ты паренек не только не плохой, но и не глупый, поэтому ты сможешь понять то, что я скажу. Запомни: несчастным быть легко, а счастливым трудно. Сила требуется. Но у тебя должно получиться. Держи, — Лабран протянул ему переливающийся световыми точками кусок материи величиной с носовой платок, — по этой карте ринк приведет тебя к фелициате. Торопитесь — на поиски пальмы счастья времени у вас не много, через час изображение с карты исчезнет. Прощай.

Ринк вел Макса заповедными чащами. Мимо разрушенных, заросших кустарником храмов, с нетронутыми каменными демами у входа, охранителями святилищ, с кабаньими загнутыми клыками и карминовыми губами; мимо древних пещер, над которыми виднелись когда-то выбитые людьми, а теперь наполовину стертые временем надписи на мертвых языках; мимо серых, поваленных, окаменевших стволов.

— Мы успеем? — спросил Макс

«Карту я запомнил, можно не торопиться».

— Хочется поскорей увидеть фелициату!

«Уже скоро. Подожди меня здесь, пожалуйста».

— У тебя снова живот заболел?

«Нет».

Оставив Макса, Рафал стал взбираться на крутую скалу, на вершине которой и застыл гордым оленем, озирая окрестные леса. Причем смотрел он не вниз, не путь выискивал, а осматривал горы, дали, будто любовался ими.

Ждать пришлось долго. Когда ринк спустился, Макс спросил:

— Ты с картой сверялся?

Рафал не ответил. Ринки всегда молчали, когда не могли или не хотели говорить правду. Промолчал он и весь оставшийся путь, что выглядело удивительно, если не подозрительно. Дело в том, что мудрый пес любил поговорить, где-то даже поумничать, и его молчание должно было бы насторожить Максима, но уж слишком он в данную секунду увлекся ожиданием встречи с фелициатой.

То, что фелициата рядом, Макс почувствовал без подсказок. Закончились ели, и сразу посветлело. Защебетали, заорали попугаи. Максим раздвинул кусты, и они вышли на окруженную медовыми соснами поляну. Такого света, как здесь, Макс не видел нигде. Царствовал на поляне свет иной, не обычный, в нем даже токи воздуха были видны. Посредине поляны Максим увидел волшебную пальму.

Бой длился целый год. Не меньше. К году обычной жизни можно было приравнять такой бой, чего только не насмотрелся Оскар за эти бесконечные три тысячи шестьсот секунд.

Сметавший все на своем пути, протянувшийся от горизонта до горизонта вал оказался живым. В нем клубились миллионы змей, драконов, крокодилов и прочих хтонов. Залп из нейтронных звезд разметал вал, он рассыпался, и тогда вся эта зубастая нечисть желто-зеленой лавой обрушилась в реку.

Вода закипела, забурлила под ударами миллиона лап и хвостов.