Мы приехали на моей «девятке». Я поставил машину рядом с подъездом, и тут Сырник подал голос:
— Слышь, Андрюха, лучше б я остался у тебя, с Борькой бы пообщался. Он уважает меня.
Действительно, после нескольких месяцев взаимной неприязни Сырник и Борька нашли общий язык, более того, подружились. И я не раз видел, как громадный Сырник, чей вид мог напугать любого добропорядочного гражданина, на полном серьезе ведет беседы с моим крысом. И тот внимательно слушает его! А иногда своими действиями выражает сочувствие, пытается отвлечь от грустных мыслей. Этот серенький проказник был умницей, каких поискать надо, и Сырник просто влюбился в него.
— Потом пообщаешься, — сказал я. — А сейчас работать надо.
— Это — работа? — возмутился Сырник. — Ладно бы подозрительная контора, прикрыть нужно, то, се... А тут — стройка! Ты будешь брать показания у девиц, а мне какого хрена делать?
— Смотреть и слушать. Не хочешь, оставайся в машине.
— Ладно, пошли...
Мы беспрепятственно вошли в подъезд, спросили, где работает бригада Ковальчука, а потом поднялись на девятый этаж, благо, лифт уже работал. В нужной квартире сидели нужные нам две девушки и ели овсяную кашу, что продается в пакетиках, содержимое которых нужно лишь заварить горячей водой и получится каша — с персиком, ананасом или малиной. Наверное, у них был обед, а может, второй завтрак. Сырник покачал головой, пораженный размером холла, и пошел осматривать квартиру, видимо, чтобы хоть понятие иметь, как живут люди, способные купить новую квартиру в новом доме.
— Привет, красавицы, — сказал я. — Как вам работается?
Девушки и вправду были симпатичные: одна блондинка, другая рыжая. И похоже, приняли меня за будущего, а может, уже настоящего хозяина квартиры.
— Извините, у нас перерыв, — сказала рыжая. — Но если хотите посмотреть, как наклеили обои в других комнатах, пожалуйста, я могу показать. Если какие-то замечания, мы...
Не просто симпатичные, но еще и вежливые девушки. Похоже, дорожили работой в отцовской фирме.
— Наклеили вы все нормально, — сказал я. — Клейте и дальше в том же темпе. А я хочу поговорить с вами о том, что случилось в квартире Бородулина.
— Вы из милиции? — спросила блондинка.
— Нет. Я частный сыщик Андрей Корнилов. Представьтесь и вы. Кто Анжелика, а кто Олеся?
— Ну, я Олеся, — сказала рыжая. — Но мы уже все рассказали.
— Не все. Давайте по-новой вспомним события того печального дня.
— Мы ничего не знаем! — сердито сказала блондинка, то есть Анжелика. — И вообще, не собираемся говорить с каким-то сыщиком, понятно? Достали уже!
— Здравствуйте! — раздался за спиной солидный бас. — И шо тут происходит?
— Та какой-то частный сыщик привязался, — сказала блондинка Анжелика. — Про Бородулина спрашивает, а шо мы знаем? Уже все ж рассказали.
Я обернулся. Дядька Ковальчук был именно таким, каким я представлял его, — коренастый, широкоплечий, с длинным носом и мрачным взглядом близко посаженных глаз. Кажется, я ему не понравился, ибо дядька положил мне на плечо тяжелую ладонь и грозно пробасил:
— Иди, товарищ... Некогда нам тут базарить. У нас работа, понял?
Я-то все понял, а он — нет. Пришлось объяснять. Для начала я ударил его ногой в колено, кулаком в солнечное сплетение. Дядька охнул и стал медленно опускаться на грязный паркет. Девушки завизжали. На крик вышел Сырник, но вмешиваться в события не стал, занял позу стороннего наблюдателя. Но, спокойный и молчаливый, он, похоже, больше меня напугал строителей.
— Я... охрану позову... — прохрипел Ковальчук, с опаской поглядывая на Сырника.
Оказывается, тут и охрана имелась, жаль, что мы не заметили ее, когда входили в подъезд.
— Не дури, Ковальчук, — жестко сказал я. — Никто вам не мешает работать, просто надо поговорить. Я частный сыщик Андрей Корнилов, Андрей Владимирович, понятно?
— Боже! — первой поняла, в чем дело, Олеся. — Так то ж оцей самый сыщик, сын босса! И похож!
На кого я похож — на отца или на сыщика, она не объяснила.
— Простите, Андрей Владимирович, — пробормотал дядька, медленно поднимаясь на ноги. — Не узнали вас...
Интересно, как он меня мог узнать, если мы виделись впервые, а фотографии мои, насколько я понимаю, не украшали офис отца и в газетах не публиковались.
— И ты меня извини, Ковальчук, — сказал я. — Не надо было меня трогать, и я бы тебя не тронул. Ваша команда доставила много неприятностей отцу, давай попробуем разобраться, что же там было на самом деле. Итак, господа строители, рассказывайте по порядку.
Ковальчук встал на ноги и сбивчиво рассказал мне то, что я уже знал.
— Да, Таня осталась с ним, но она не убивала.
— Сам себе яду подлил?
— Я не знаю, но Таня тут ни при чем, — твердо сказал Ковальчук. — Это ихние банковские дела... Я думаю, Таня попала в беду... если живая еще.
— Откуда такая уверенность?
— Сказать? — спросила Ковальчука Олеся. И, получив разрешение в виде утвердительного кивка, продолжила: — Потому что этому Бородулину кто-то звонил, и не раз. Он уходил в другую комнату, но мы слышали, что разговор серьезный. Он оправдывался и даже кричал. Я думаю, кто-то угрожал ему, шо-то требовал.
— Почему Таня осталась с ним?
— Так он же... — Олеся мельком глянула на дядьку, потом пожала плечами. — Обещал бросить жену, и жениться на ней. Кто ж откажется от такого?
Действительно... А я как-то не подумал об этом. Брякнул мужик — да я жену брошу ради тебя, она и поверила. Кто же не поверит в такое счастье?
— И ничего странного не заметили? — рявкнул Сырник.
Олеся вздрогнула, Ковальчук с опаской покосился на моего напарника, покачал головой.
— Заказывала ремонт жена Бородулина, — сказал я. — С кем она договаривалась? Ну, что надо делать, оплата и все такое.
— Со мной, — сказал дядька-бригадир. — Обговорили все, паркет, сантехника, обои, окна. Согласовали сроки...
— Ты знал, что ее не будет в Москве?
— Да откуда? Обычный договор, мне ихние дела до лампочки. Надо отремонтировать — сделаем.
— Бородулин каждый день присутствовал или кто-то заменял его?
— Сам был. Сказал, что взял отпуск.
— Зимой?
— А мне какое дело? Мы приходили во второй половине дня, так он сам сказал. До нас рабочие переносили мебель, мы клеили обои в комнате, мыли все, убирали, потом уходили. На следующий день рабочие ставили мебель на место, освобождали другую комнату...
— А когда закончили работу, Таня осталась? Как она вела себя в тот день?
— Обычно, — пожал плечами Ковальчук.
— Кто-то знал, что Бородулин намеревается оставить ее у себя по окончании ремонта?
Ковальчук пожал плечами, девушки тоже. Они не знали, понятия не имели, что такое возможно.
— А раньше Таня оставалась с состоятельными заказчиками? — спросил я.
— Никогда, — тут же сказала доселе молчавшая Анжелика.
— Ну, в общем-то сразу после окончания — нет. А так... мы ж не следили за нею. Все могло быть, — сказал Ковальчук. — Девчата уже все рассказали следователю, армян такой приходил...
— Я с ним говорил. Где может скрываться Таня? Дамы, вы же, наверное, дружили... Знаете о ее родственниках, знакомых... Может, проблемы возникли на родине, срочно деньги понадобились?
— В Харькове у нее родители, а больше никого, — сказал Ковальчук. — И она здесь, в Москве, ее похитили и прячут. Я это и следователю сказал.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что она не могла убить Бородулина. Ну, сами подумайте, на хрена ж ей это нужно было? Красивая девушка, хорошая работа, могла запросто выйти замуж и стать москвичкой... Ну зачем ей убивать?
— Действительно, зачем? — хмыкнул Сырник. — И красть валюту, золотые украшения, дорогие часы... Кому все это нужно?
Ковальчук решительно качнул головой и вдруг заорал:
— Она не такая, понимаете?! Она не могла!
Их уверенность заразила и меня. Симпатичная девушка могла остаться с Бородулиным в надежде на призрачные перспективы, а может, и без оных. Но, чтобы убить хозяина, нужны веские причины, а их не было, по крайней мере, я не видел. И даже если они были, подобный шаг сродни самоубийству, решиться на него было непросто.
