18

Выезжая на улицу, я успел заметить, что вслед за мной тронулась с места синяя «Вольво». Интересные дела! Маска-маска, а я тебя знаю! Не того, кто под маской, а что она — враг мой! Видимо, не на шутку перепугались в стриптиз-баре, если одну и ту же машину используют для наружного наблюдения. А может, она ждала Олесю, но, увидев меня, не выдержала и поехала следом? Все может быть...

Я связался с Сырником, приказал ему ехать за «Вольво», не особо афишируя свои намерения. Он парень грамотный, понял, что я имел в виду. Итак, вот они, совсем близко. В зеркале заднего вида рисуются довольно-таки нагло. Решили убрать меня? Ну, попробуйте, ребятки. Или что у них на уме? Все равно, пусть попробуют. Вариантов было несколько. Догнать и расстрелять — но это слишком просто. Машина, конечно, позволит догнать, но я не позволю расстрелять. А если у подъезда? Или в подъезде? Возможно. Но они не знают главного — за ними едет Сырник. Связь между собой мы не выключали.

— Че делать будем, Андрюха? — спросил Сырник. — Я думаю, надо брать.

А я думал, как живым вылезти из этой передряги. «Брать» — нереально, кто же с ружьем попрется арестовывать танк? Но и вести их до дома опасно.

— Поездим вокруг домов, — сказал я. — И посмотрим, что они предпримут, когда поймут.

Вокруг домов мы проехали два круга, а на третьем, в самом темном месте, заднее колесо моей «девятки» село на обод. А зеркале заднего вида я заприметил человека, который, высунувшись из окна «Вольво», стрелял по моим колесам. И попал.

— Олег, пробили шину. Сделай то же самое, — сказал я.

— Может, по ним?

— Делай что тебе говорят! — крикнул я.

В зеркале заднего вида проявилась очередная угроза. Дверца «Вольво» распахнулась, из нее показался человек с трубой на плече. Странная картина для цивилизованного города, но и не совсем странная, если учесть нравы его. «Девятка» плохо слушалась руля, и я приткнул ее к бордюрному камню, а сам выпрыгнул из машины, кувыркнулся и стремительным броском достиг спасительных кустов, упал за ними, выхватил пистолет.

Моя машина вспыхнула оранжевым светом, подпрыгнула и скрылась в облаке пламени. Но и «Вольво» чувствовала себя неуверенно: машину заносило из стороны в сторону — видимо, Сырник все-таки попал. Я не спешил стрелять. А Сырник не имел разрешения на ношение оружия, ему было можно. Похоже, он еще раз попал в «Вольво», машина дернулась, но увеличила скорость и на ободах исчезла из виду. Поняли, что ситуация сложная, и решили не искушать судьбу.

Я выскочил из-за кустов, подбежал к обочине, где уже стояла «копейка» Сырника. Забрался в нее и скомандовал — вперед! То есть домой, ибо «Вольво» исчезла из виду и искать ее среди ближайших домов было бессмысленно. К тому же любопытные жители этих домов уже выскочили на лоджии, заинтригованные зрелищем моей горящей машины, а кое-кто уже и позвонил куда следует. Короче, надо было сматываться. Что мы и сделали.

Жаль было «девятку», долго служившую мне верой и правдой. Но что поделаешь, если пистолет сотрудника охранного агентства находится под пристальным вниманием правоохранительных органов, а гранатометы преступников никто не учитывает. Из правоохранительных органов, естественно.

Звонить Карену, чтобы он прислал оперативников и попытался задержать гранатометчиков, было бессмысленно. Во-первых, у него не было сотового и в кабинете он точно не сидел, а во-вторых, задерживать станут нас, а не бандитов. Это проще.

— Ну что там Карен? — наконец-то спросил я Сырника. — Сильно злился?

— А то нет? Но Хачонкин был в норме, уже не плакал, похоже, ты для него был священником, отпустившим грехи, и он успокоился. Говорил по делу, но я же сразу уехал.

— Карен без проблем отпустил?

— В общем — да. Понятное дело, не хотел, ему ж надо было узнать, как мы вышли на Хачонкина, но отпустил. Все, как и договорились.

Я не сомневался в этом, но свидетельства непосредственных участников событий всегда интересны. Потому и спросил.

У моего дома все было тихо.

— Пошли, — сказал Сырник, держа в руке пистолет.

Я свой не доставал — понятно, что ресурсы их не беспредельны, и вряд ли у дома меня ждут. Так оно и вышло. Мы без проблем вошли в подъезд, поднялись на лифте. Я спокойно открыл дверь, понимая, что в скором будущем это будет не так-то просто сделать.

Ладно, пусть попробуют. Вопрос в том, удалось им взять Олесю или нет. Она — козырный туз в любой колоде. Уберут девчонку — показания Хачонкина гроша ломаного не будут стоить, потому что уважаемый Шарвар Муслимович не подтвердит факт заимствования двух миллионов долларов, а Михасев откажется от мести — так спокойнее, ведь деньги назад он все же получил. И вдова со временем изменит показания, чтобы вытащить любовника. И главным козлом отпущения станет Ковальчук. Но если Олеся жива, она расставит все точки над «i». Я это понимаю, они это понимают. Но где она, Олеся? Есть у нее мой телефон, знает адрес и должна понимать, что тюрьма все же лучше, чем долгое путешествие подо льдом. К тому же у нее много смягчающих вину обстоятельств, с хорошим адвокатом вообще может отделаться условным сроком. Должна понимать, если жива еще.

Сырник, не разуваясь, рванул в комнату, ему хотелось пообщаться с Борькой. Мне тоже. После всего, что было, пообщаться с нормальным существом — что-то вроде релаксации.

Мы сидели на паласе возле клетки с открытой дверцей, а малыш сидел на моем плече и, встав на задние лапки, что-то «шептал» на ухо, скорее всего, облизывал мочку, но мне было приятно чувствовать это. А кому не приятно чувствовать, что тебя любят?

— Они ведь не отстанут, — произнес Сырник, задумчиво глядя на малыша. — Сегодня — только начало боевых действий.

— Это хорошо, — сказал я. — Значит, Олеся еще жива. Если б они взяли ее — незачем было бы пугать нас гранатометами и вообще пытаться убрать. Они люди умные, понимают это.

— Надо же, сука какая! — с горечью сказал Сырник. — Такая телка — и убийца! В голове не укладывается.

У него всегда это не укладывалось. Сырник слишком хорошо относился к женщинам и считал, что они не способны на преступления, особенно красивые. И каждый случай, связанный с причастностью красавицы к преступлению, был для него тяжелым ударом. Но крепость пока что стояла.

Я снял Борьку с плеча, посадил на колени Сырнику.

— Пойду чего-нибудь на ужин сварганю, яичницу, что ли. И кофе хочется горячего.

— Водка у тебя есть? Ну ладно, дома выпью.

— К Анжелике не хочешь заехать?

— Там видно будет... А тебе какое дело?

— Никакого. Кстати, включи телефонный штекер в аппарат, я сегодня отключил. А вдруг кто звонить будет?

Борька резво поскакал следом за мной, но я успел закрыть дверь перед его носом. Пусть пообщается с Сырником, мне делом заниматься нужно.

В холодильнике было много всего вкусного, но хотелось горячего. Жарить мясо было уже поздно, а вот сделать яичницу с беконом — самое то. И горячий кофе. Я включил электрочайник, поставил на плиту сковородку, бросил на нее пластинки бекона.

Заверещал зуммер телефонного аппарата на кухне, но я не спешил снимать трубку. Если это Лена, пусть подождет.

— Корнилов! — заорал из комнаты Сырник. — Тебя хотят. ФСБ!

— Да, — недовольно произнес я, снимая трубку. А кто же будет довольным, если это не любимая девушка, а человек, которому сто раз помогал, а он отказал тебе в помощи? А теперь звонит...

— Андрей, это Басинский. Какого черта ты отключил телефон? Получил мои данные?

— Я ждал два часа, как договорились...

— Думаешь, это просто было?

— А мне плевать. Я и компьютер отключил, и пошел ты со своим данными! И запомни, еще раз ко мне сунешься со своим козлом Алентьевым — выставлю обоих на всеобщее обозрение, отец поможет. Бывай!

И бросил трубку. Наверное, я был не прав — пока он доехал до Лубянки, минут сорок прошло. А потом мог и не сразу найти полковника Алентьева, мало ли какие дела у начальства? Совещание, встреча с коллегами импортными... Но и мне пришлось пережить немало «веселых» минут и добраться до истины самому. Поэтому — пошел он!..