Генерал слушал ученого с видимым интересом. Правда, Джету показалось, что это был скорее интерес доктора к больному, чем ученика к учителю. Впрочем, возможно он просто приписывал генералу собственные мысли.

— Плачевно, но, к счастью, не безнадежно. Для того чтобы поправить дело, достаточно отобрать контроль над ситуацией у паразитирующего на мозге сознания. Что мы и сделали, — ученый картинным жестом указал на Джета. — У этого существа функцию целеполагания и контроля выполняет микросхема, а непосредственной реализацией поставленных целей занимается человеческое подсознание.

— Ты не обижайся, Степа, — осторожно начал генерал после минутной паузы. — Я всегда подозревал, что ты немного «того», — он неопределенно покрутил пальцами у виска. — Но, похоже, я тебя недооценил.

Ученый самодовольно усмехнулся:

— Гениальность и сумасшествие — две стороны одной медали.

— Хорошо хоть со скромностью у тебя все в полном порядке, — кивнул генерал. Потом встал и подошел к Джету. — Как его звали?

Лицо генерала оказалось на одном уровне с головой Джета. Стараясь свести движения к минимуму, Джет попытался мимикой сигнализировать генералу о своем активном присутствии. Тупая боль издалека напомнила ему о том, что так себя вести не положено.

— Ты имеешь в виду оригинал? Если не ошибаюсь — Джет Сноуфф. Только не звали, а зовут, потому что он в данный момент жив, здоров и, надеюсь, весел.

— Сноуфф, говоришь? — генерал приподнял брови. — Уж не сын ли Николая?

— Да бог его знает, — ученый равнодушно пожал плечами. — Но если хочешь, можно уточнить, все данные есть в регистрационном файле.

— Обязательно уточним, — генерал наклонился к Джету. — Джет, сынок, ты меня слышишь? Если да — кивни.

Ученый поморщился:

— Стив, перестань! Это уже ребячество, я же тебе сказал: там никого нет, ты разговариваешь с машиной.

«Да как это никого нет! — вскинулся Джет, чувствуя, как в нем закипает звериная ярость. — Здесь я! Я-а-а!!!»

Взрыв. Боль. Тьма.

— Дергается чего-то, — с ноткой тревоги в голосе сообщил откуда-то издалека генерал.

— Это нормально, — успокоил его Степан Сергеевич. — Биологическая составляющая интегрируется в общую систему.

— А если простым человеческим языком?

— Скопированная с человека часть его интеллекта приступает к выполнению своих прямых обязанностей. Еще немного, и он будет готов, так сказать, к труду и обороне.

Сознание Джета медленно прояснялось, боль отступала, оставляя после себя тупое равнодушие и полную безучастность ко всему происходящему.

— Да-а, — протянул генерал. — Натворили вы дел. Сам понимаешь, такую информацию я при себе долго держать не могу — придется доложить наверх. На всякий случай, если — я подчеркиваю! — ЕСЛИ вам разрешат продолжать работу, какой у вашего проекта будет выход?

— Если, — в глазах ученого промелькнула усмешка, — нам разрешат продолжать, то при достаточном финансировании и соблюдении необходимой секретности, мы сможем производить до тысячи образцов в год.

— Достаточное финансирование — это сколько?

— Ну, по предварительным прикидкам, чуть больше восьми миллиардов.

Генерал присвистнул.

— Значит, считай все десять. Скромно, почти половина бюджета ОВС.

— Согласен, сумма значительная. Но взамен мы предлагаем идеальных и, что немаловажно, практически вечных солдат. Так что можете рассматривать это как долгосрочное вложение капитала.

— Так уж и вечных, — недоверчиво проворчал генерал.

— Данная модель может самостоятельно регенерировать до восьмидесяти процентов собственной массы. Так что, если не будет прямого попадания из стационарного дезинтегратора — что практически невозможно, поскольку модель улавливает импульсы прицельных устройств и заблаговременно уходит с линии выстрела, — или если она не окажется в эпицентре ядерного взрыва, то по самым скромным подсчетам прослужит вам лет пятьсот.

— А если ему башку оторвет?

— Ничего страшного, — улыбнулся Степан Сергеевич. — Если использовать биологические аналогии, то у этого существа нет центральной нервной системы. У него интеллектуальный носитель рассеянного типа. Принцип фрактала: мельчайший элемент несет полную информацию о строении и функциях всей системы в целом. Так что потеря головы и потеря, скажем, пальца ноги для него практически равнозначны.

— А глаза?

— Тоже не проблема. Его глаза — это главный, но не единственный «орган зрения». У него по всему телу рассеяны островки фоторецепторов, так что без глаз видеть он, конечно, будет похуже, но совсем не ослепнет.

— Во как! — Генерал покрутил головой. — Такой ты, Степа, умный, что временами аж противно с тобой разговаривать.

Ученый потер кончик носа, скрывая ироническую усмешку.

— Ладно, изложишь все это в письменном виде и само собой без заумных выкрутасов. Завтра пойду на доклад к Главному. По шапке за самодеятельность вы, естественно, получите. — Ученый склонил голову и вздохнул с деланным раскаянием. — Без этого никак. Зато потом, учитывая результаты испытаний, думаю, получите премию и очередные звания. Естественно, втихаря.

Степан Сергеевич изобразил на лице полное понимание.

— Этого можно отпускать?

— Отпускай! — махнул рукой генерал.

Ученый извлек из кармана халата какой-то приборчик, нажал кнопку, и через несколько секунд ожил интерком:

— Да, Степан Сергеевич.

— Сережа, включай маяк, я его выпускаю.

— Понял, включаю.

Ученый передвинул рычажок и поднес приборчик к губам.

— БР-девять, — произнес Степан Сергеевич, и голова Джета сама собой повернулась в его сторону. — Команда. Вставай и-иди в эту дверь. — Свободной рукой ученый указал на зеркальные створки в одной из боковых стен. — Ориентир — радиоисточник с частотой четыреста килогерц. По прибытии получишь дальнейшие инструкции. Выполнять.

Мир вокруг Джета вздрогнул и пришел в движение. Комната ушла вниз и развернулась так, что указанная дверь оказалась прямо по курсу. Благодаря своему новому панорамному зрению, Джет с ужасом понял, что предметы, которые он поначалу принял за толстые шланги, на самом деле были подогнутыми под туловище массивными лапами.

Зеркальные створки приблизились, и Джет отчетливо увидел надвигающуюся на него стрекозиноглазую гусеницу-кентавра.

«Не-е-ет!!!» — Джету казалось, что он орет во все горло. Превозмогая обрушившуюся боль, он собрал всю волю в кулак, пытаясь остановить движение робота. На какую-то долю секунды это ему удалось, потом боль стала нестерпимой, и Джет сдался.

Створки раздвинулись, и новое тело понесло оглушенного Джета навстречу обещанной вечной жизни.

— Что-то он у вас спотыкается, — с подозрением отметил генерал.

— Учится, — спокойно прокомментировал Степан Сергеевич. — Психика штука тонкая. Поначалу бывает, подсознание взбрыкивает с непривычки, тогда процессор запускает контрольный импульс. Субъективно это ощущается как боль. Если задача выполняется, то в финале наоборот симулируется ощущение удовольствия. Своего рода дрессировка, метод кнута и пряника.

— Степан Сергеевич, — голос невидимого Сережи звучал растерянно. — Я подумал, вам надо знать…

— Что такое? — устало вздохнул ученый.

— Мы тут расшифровали последнюю запись. При переносе на БР-девять коэффициент кью был на четыреста процентов выше нормы.

Степан Сергеевич переменился в лице.

— Что-то не так? — прищурившись, поинтересовался генерал.

— Да нет… — ученый с видимым трудом взял себя в руки. — Все в норме, просто небольшие технические неполадки.

Генерал отвернулся, и ученый, глядя на закрывшуюся за киборгом дверь, беззвучно, одними губами добавил:

— Он привыкнет…

Боб ГРЕЙ

ДОСТОЙНЫЙ НАСЛЕДНИК

детективный рассказ