Ученый замолчал, давал собеседнику возможность оценить значение его слов. Генерал с задумчивым видом смотрел в стену. По лицу его отчетливо читалась напряженная работа мысли. Еще один невольный слушатель — Джет — тоже пребывал в полном замешательстве. То, о чем говорил ученый, наверняка имело к нему самое непосредственное отношение. Вот только какое?

Так и не дождавшись никакой реакции на свои слова, Степан Сергеевич с легким разочарованием продолжил:

— Процесс переноса требует всплеска энергии. Такой всплеск происходит в момент смерти человека, он-то как раз и активирует всю систему. Но! — ученый поднял палец. — Если передатчик активирован принудительно, а энергетического всплеска нет, он его индуцирует. Проще говоря, для того чтобы оживить клон, передатчик убивает оригинал. На этом принципе работает вся ныне действующая аппаратура переноса. И все довольны и счастливы, поскольку такое положение дел как раз и создает иллюзию «переселения душ». Мы научились подводить необходимую энергию извне и теперь можем сделать так, что клон оживет, а оригинал не умрет! — торжествующим тоном закончил ученый.

В глазах генерала стало проступать что-то похожее на понимание.

— Другими словами, ты хочешь сказать…

— Что люди, которые приходят в центры Переноса за бессмертием, на самом деле совершают элементарное самоубийство, потому что нет никакого переселения душ, а есть копирование. И из центра выходит не тот же человек в новом теле, а его внешне омоложенная и облагороженная копия.

— Выходит, если я сделаю операцию…

— Ты умрешь, а дальше вместо тебя будет жить твой двойник. Для кого угодно со стороны это будет выглядеть как бессмертие. Но только не для тебя.

— Вот те раз, — пробормотал генерал.

«Вот те раз», — в унисон с ним подумал Джет.

Все помолчали. Генерал с ученым — по собственному желанию, Джет — по необходимости. Он уже усвоил, что все попытки произвола с его стороны моментально пресекаются болевой терапией. Так что оставалось только ждать, когда ему официально предоставят слово.

Если вообще предоставят. Хотя об этом Джет старался не думать. Должны предоставить! В конце концов, Закон о правах человека еще никто не отменял!

Генерал поскреб темечко.

— Представляю, что будет, когда это надувательство раскроется. Если ты не ошибаешься, то это, похоже, самый грандиозный обман за всю историю человечества!

— Заблуждение, — поправил Степан Сергеевич.

— В смысле?

— Пока об этом знаем только мы с тобой, для всех остальных это не обман, а заблуждение. Хотя скандал в любом случае будет колоссальный. И ОВС, как держателям патента, достанется, пожалуй, больше всех.

— Значит, знаем пока только мы с тобой? — генерал задумчиво посмотрел на ученого.

Джету этот взгляд очень не понравился. Не хотел бы он сейчас оказаться на месте этого Степана Сергеевича, даже при всей незавидности собственного положения.

Джет уже понял, что стал жертвой каких-то экспериментов, а совсем не погиб, как он решил вначале. И значит это место не реабилитационный центр на Земле, а секретная лаборатория где-то на Неогее. Ну, или что-то вроде того. Оставалось, правда, неясным, как он сюда попал и как долго его здесь продержат.

— А как насчет твоих сотрудников?

Ученый пожал плечами:

— До сих пор они молчали, думаю, будут молчать и дальше. Хотя, уверен, теперь ты будешь следить за этим лично.

Генерал в ответ выдавил кривую ухмылку и развел руками. Ученый поморщился.

— Только я тебя прошу: поменьше несчастных случаев. Я и так старался свести число посвященных к минимуму. Те, кто в курсе, — это проверенные сотрудники, и они все мне нужны для продолжения работы.

При упоминании о несчастных случаях Джету стало нехорошо. И какой черт дернул этих конспираторов обсуждать при нем свои секреты?! Он лично вообще не хотел ничего знать, а теперь вот жди беды.

— Ладно, — согласился генерал. — Это мы еще обсудим. Предоставишь мне списочек, а там посмотрим. Однако вернемся к нашим баранам. Все вышесказанное, несомненно, очень интересно, только какое это имеет отношение вот к этому? — Генерал ткнул пальцем в Джета.

— Самое прямое. Утверждение о том, что перенос, или как мы теперь знаем, копирование, возможно только в мозг клона — это тоже чушь собачья. Собственно говоря, упор на это с самого начала делался главным образом для успокоения Совета По Правам. Копировать можно и на искусственные носители.

Генерал медленно оглянулся на Джета.

— Значит, все-таки там человек.

— Не совсем. Я же тебе уже говорил: мы копируем только человеческое подсознание, а роль сознания выполняет обычный биочип.

Следя за развитием темы, Джет начал догадываться, что случилось что-то очень нехорошее и, возможно, непоправимое. Неприятное слово «копирование» занозой засело у него в мозгу. Или уже не в мозгу?.. Додумывать не хотелось.

— О-хо-хо, — вздохнул генерал. — Но почему же человеческое-то? Ты же не хуже меня знаешь, как руководство относится к подобным экспериментам. Это ведь уже не «заблуждение», а прямое нарушение закона. Ну взяли бы подсознание какого-нибудь волка, тигра, белого медведя, что ли. Для боя-то было бы в самый раз. А то — человек…

Степан Сергеевич упрямо качнул головой:

— Распространенное заблуждение! Во-первых, у белого медведя нет никакого подсознания. Потому что нет сознания. А главное, хищники созданы Природой не для боя, а для регуляции численности и оздоровления популяций травоядных. Хищник — это контролер, воплощенный фактор естественного отбора. Он нападает только на слабых и только когда голоден. Тебе нужны такие солдаты?

Генерал поднял ладони, в шутливом испуге заслоняясь от ученого.

— Да Боже упаси!

— Хищники несвободны в своем поведении. Они, как правило, запрограммированы на охоту за определенным, достаточно узким в видовом плане кругом живых существ. Столкнувшись с чем-то абсолютно незнакомым, они просто теряются и действуют бестолково и неэффективно. Кроме того, Природе не нужны бессмысленные смерти, поэтому, дав хищникам оружие в виде когтей и клыков, она одновременно наложила на них массу ограничений в его использовании. К примеру, тому же волку инстинкт никогда не позволит вонзить клыки в подставленную шею собрата. Кстати, ты не думал о том, что будет, если лишить волка его пресловутых клыков? Какой из него будет боец и охотник?

Ученый замолчал, рассеянно глядя в пространство.

— Знаешь, кто обычно становится вожаком в животном сообществе или, проще говоря, в стае?

— Понятия не имею, — генерал одновременно пожал плечами и покачал головой. — Но уверен, ты меня сейчас просветишь.

Ученый оставил его иронию без внимания.

— Принято почему-то считать, что вожаком становится самый хитрый, самый сильный, самый выносливый. На самом деле лидером становится, как правило, самый безжалостный, самый жестокий. Знаешь, как в кибернетике — в любой системе управляющим элементом будет тот, который имеет наибольшее число степеней свободы. Другими словами — наименее ограниченный в своих действиях элемент. В Природе, в борьбе за выживание неограниченная свобода зачастую как раз и выглядит как жестокость. Человек подчинил себе Природу Земли не потому, что был самым сильным или самым умным существом на планете, а потому, что был самым безжалостным и жестоким, а значит, самым свободным. Чисто биологически человек был и остается самым грозным хищником на Земле. В его подсознании дремлют такие силы, рядом с которыми вся тигриная мощь и ярость — всего лишь игра расшалившегося котенка. Вопрос лишь в том, как эти силы разбудить. Непростой вопрос, если учесть, что на протяжении тысячелетий все усилия общества были направлены в прямо противоположную сторону. Изначальная свобода человека делает его непредсказуемым и опасным для социума. Для того чтобы превратить его в удобного члена стада, отсутствующие инстинктивные ограничения приходится заменять так называемым «воспитанием». Именно с этой целью — с целью оболванивания и ограничения природной свободы человека — и были придуманы мораль и религия. С раннего детства человеку вбиваются в голову тысячи специально подобранных догм и правил. Естественные же-ания объявляются «греховными», инстинкт выживания подменяется страхом, право сильного ограничивается нормами нравственности. Усилиями социума человек превращается в безнадежно зашоренное, даже не осознающее своей истинной силы существо. Складывается парадоксальная ситуация: самая ненадежная и ограниченная часть психики — сознание — имеет практически полную власть над всеми действиями человека. Благодаря этому случающиеся иногда прорывы истинной человеческой природы выглядят столь жалко и отвратительно, что по праву считаются психическими заболеваниями. Отсутствие индивидуальности старательно возводится в добродетель, и в результате мы имеем покорное стадное существо, гиганта, который искренне мнит себя карликом.