Наконец я добрался до узловой комнаты с уймой проводов и рубильников электропитания. Старое было здание, правительственное, и так проводка сохранилась, зачем же подключать уйму оборудования к Wi-Fi, если можно по старинке? Вот и велись километры кабелей от камер, смарт, тепло-, шумо-, кислородо- и энергосистем сюда. Где-то тут пролегал толстенный кабель к центральному процессору системы безопасности, который, к слову, чудом засек Тебетиса.

Но меня сейчас волновали провода от камер 7 и 16. Полазив вокруг и чуть не оборвав с дюжину шлейфов, я нашел-таки эти провода. Теперь предстояло с ними поиграть: я аккуратно срезал немного изоляции с обоих проводов, затем одновременно замкнул оба провода своим и обрезал шестнадцатый. Таким образом на экране центрального сервера безопасности появилось еще одно изображение с седьмой камеры в том месте, где была картинка с шестнадцатой.

Все с тем же видом я направился в шестнадцатый офис, где поприветствовал беззащитного работника. Ломиком. После я добровольно принял управление компьютером на себя.

Вот тут система паролей и смарт-карт чуть не поставила меня в тупик. Я ни физически, ни теоретически не мог подключиться к серверу. А все почему? Потому что мой работник забыл свою смарт-карту! И что теперь? Уходить и завтра повторять все заново? Голос разума вопил что есть мочи, но это не помогало, и я думал.

В глубинах памяти я обнаружил слова Стрельцова о том, что ученые часто работают с информацией и по-этому-то и была установлена дорогостоящая смарт-система. Ведь набирать каждый день по нескольку раз сороказначный пароль — это выведет из себя самого уравновешенного работника.

И какой я должен был сделать вывод? Наверняка найдется какой-нибудь ленивый ученый, который давным-давно закачал себе на диск всю информацию с сервера. Руководствуясь этой догадкой, я принялся осматривать все доступные мне компьютеры.

Честно говоря, по прошествии нескольких часов, во-первых, появились сомнения относительно верности моей догадки, и, во-вторых, я начал удивляться глупости системы безопасности, на экранах которой откровенно вертелись две идентичные фигуры.

Но вот удача на миг улыбнулась мне, и необходимая папка была обнаружена. Теперь настал самый неприятный момент. Я достал короткий USB-шнур, один конец подключил к компьютеру, а другой, который оканчивался двумя длинными иголками, я, сжав зубы, воткнул в запястье. Напрямую, без переходников еще ни один человек не закачивал информацию себе в мозг. Хоть в чем-то я буду первым. «И последним», — обреченно мелькнула назойливая мысль.

Легкий холодок и, естественно, боль в запястье — вот и все, что я ощущал, пока Windows скачивал папку в с трудом определившееся «переносное устройство». После мелодичного, но все же писка я с радостью выдернул иголки и накрыл рану эластичной кожей.

Теперь надо выпить таблетки, чтобы в случае смерти мозг не умер. Сморщившись, я проглотил лекарство. Уже вставая со стула, услышал, как дверь распахнулась и глухой звук выстрела гораздо больнее отозвался в моем сердце, нежели в обжигающей ране».

Из личной коллекции сознаний Стрельцова.

— Хороший был парень, толковый, — проговорил Стрельцов, изучая информацию, добытую из мозга мертвого лазутчика.

— Не настолько хорош, как Тебетис, — проговорила Стайра — его жена и финансовый советник.

— В каком смысле?

— Какая была цель у Тебетиса, а какая у этого человека?

— Добыть информацию, — ответил Стрельцов.

Стайра покачала головой.

— У Тебетиса — выжить самому, у этого человека — оживить дочь. У роботов не бывает детей. Они эгоисты. Тебетис — самый большой эгоист. Впрочем, у роботов не бывает имен.

Тебетис-2 с довольным видом проверил камеры. Все в порядке. Он открыл файл 27.03.69. Это было видео того самого дня, когда он родился. И когда погиб Тебетис. Его отец.

Алексей ФУРМАН

ВЕЧНАЯ ЖИЗНЬ

фантастическая повесть

«ХОЧЕШЬ ЖИТЬ ВЕЧНО?». Надпись мигнула и сменила цвет, превратившись из красной в ядовито-зеленую. Ниже по экрану поползли буковки помельче:

«Только армия даст тебе такой шанс! Мы вернем тебе молодость и здоровье! Мы подарим тебе вечность! Торопись! Записывайся прямо сейчас — очень скоро набор будет сокращен до минимума!»

Джет стоял на тротуаре через дорогу от вербовочного пункта и в десятый раз перечитывал призывно горящую в осенних сумерках надпись. Разноцветные буквы отражались в оставленных недавним дождем лужах, редкие прохожие, подняв воротники, быстрым шагом спешили по своим делам.

Поежившись под порывом холодного, пронизывающего до костей ветра, Джет нашарил в кармане мелочь и, высыпав ее на ладонь, пересчитал оставшуюся в его распоряжении наличность. Потом со вздохом высыпал монетки обратно в карман. Денег не хватало даже на приличный бутерброд.

После смерти отца для Джета наступили тяжелые времена. Откровенно говоря, он оказался в полном дерьме. Привыкший жить на широкую ногу, Джет совершенно не представлял себе, как можно существовать в этом мире без опоры на солидный банковский счет. Папашино банкротство обрушилось на Джета как гром среди ясного неба. С раннего детства его учили считать себя наследником огромного состояния. Няньки, гувернантки, учителя — все в один голос твердили ему: «Когда вы станете взрослым, мистер Джет… Такая ответственность, мистер Джет!.. Должны стать достойным и соответствовать… Должны научиться управлять…»

Говорилось это все с неизменным придыханием и сопровождалось «прогибаниями» и заискивающими улыбками. Папаша всегда был крут нравом, и рев огорченного отпрыска (а реветь Джет умел!) запросто мог обернуться для виновного в этом опекуна увольнением с присвоением пожизненного «волчьего билета».

Мать Джета умерла при родах, других детей в семье не было, и потому все теплые чувства, на которые отец был способен, он обрушил на единственного наследника. С Джетом носились как с писаной торбой, сдували с него пылинки, и не дай бог было кому-то или чему-то вызвать на его ангельском личике хоть тень недовольства! Любая прихоть юного отпрыска мгновенно исполнялась, а почести, которые оказывались ему на отцовских приемах, не намного уступали президентским. Постепенно Джет привык к мысли, что уже одним только фактом своего существования он делает миру огромное одолжение, а все окружающие люди должны быть совершенно счастливы просто потому, что он обращает на них свое благосклонное внимание.

Казалось, так будет продолжаться бесконечно, но жизнь распорядилась по-иному. Время шло, тоска по рано умершей жене становилась все глуше. У папаши появились новые интересы, и он, вдоволь наигравшись в заботливого отца, понемногу охладел к выполнению родительских обязанностей. Со временем все его участие в жизни сына свелось к оплате счетов.

Правда, нужно признать, делал он это весьма щедро. В те времена папаше, мягко говоря, еще не приходилось считать каждую копейку. Джет ни в чем не знал отказа: лучшие учебные заведения, самые дорогие развлечения, изысканное общество — все было к его услугам по первому требованию. Постепенно Джет начал замечать, что отец подписывает его счета не читая: покупка безумно дорогой и совершенно ненужной яхты оплачивалась так же быстро и легко, как и участие в университетской научной экспедиции на Марс.

Полное отсутствие контроля расхолаживало. Предоставленный сам себе, Джет постепенно забросил учебу и стал проводить все свое время в поисках острых ощущений с компанией таких же лоботрясов из богатых семей, как и он сам. Несколько раз эти поиски чуть было не привели его в тюремную камеру, однако отцовские деньги помогли и здесь.