— Госпожа Кабаяси, а почему именно Репин?

— Секрет императорского двора. Но я, как представитель японского консульства по культурным связям, тайну приоткрою. Есть версия, что когда художник изображал русалку, ему позировала японка.

— Даже так…

— Скажу больше. Вы знаете, что Репин наполовину японец?

— Неужели?

Удивленная Мария Гавриловна расписалась на красивой бумаге, которая исчезла в широком рукаве кимоно. Оттуда же, из рукава, появились доллары.

— Мария Гавриловна, рисунок берем на три дня. Вот триста долларов, по сотне за день.

Все шло скоро и четко. Мария Гавриловна, подчиняясь ритму, достала из шкафа упакованную картину и вручила японке. Хозяйке хотелось похвалить гостью за свободный русский язык, но передумала, потому что японка неприятно сюсюкала. Сюсюкнув, она сообщила значительно:

— У вас душно.

— Воды?

— Фужерчик этой чернопопки…

8

Что съедает наше время? Не работа, не учеба, не любовь и даже не телевизор. Время съедает пустяшность. Поэтому я избегаю ненужных разговоров и необязательных дел. Как в классическом примере со скульптором, который, ваяя, от куска мрамора отсекал все лишнее. Дело за небольшим: определить нужность разговоров и обязательность дел.

Ну, с делами просто — их дает прокурор для расследования. Людей же приходится выбирать. Я с годами заметил, что предпочитаю человека простого, с жизненным опытом, не проштампованного «высшим, образованием и модой. Если приходил такой свидетель, то я мог перескочить на постороннюю тему и проболтать минут сорок.

У телефона есть деловое качество — выводить из праздных дум. Он и вывел звонком. Назидательным голосом прокурор Сообщил:

— Сергей Георгиевич, вы ведь интересуетесь замысловатыми делами?

— Да, — опасливо подтвердил я, зная, что за этим последует.

— Тут материал интересный из милиции поступил. В квартиру студента ворвались мужчина с девицей, избили его и забрали картину.

— Юрий Александрович, что же тут интересного? Заурядное разбойное нападение.

— Картина-то знаете кого? Художника Филонова.

— Откуда она у студента? — удивился я.

— Наследство.

— Мне казалось, что все картины Филонова известны…

— Студент предъявил документ. Беретесь?

— Юрий Александрович, по делу о боулинге мне надо допросить пятьдесят человек.

— Ладно, верну в милицию, их подследственность.

— Тем более в ГУВД есть антикварный отдел…

Прокурор отключился. Он не любил, когда с ним не соглашались даже в пустяках. Но уголовное преступление интересно для следователя не ценностью украденного, а оригинальной личностью преступника, головоломным замыслом и закрученной психологией. Такие дела выпадали редко: косяками шли кражи, убийства по пьянке и бандитские разборы с участием киллеров.

Я стал прикидывать график — допросить пятьдесят человек. Выписать пятьдесят повесток, по десять свидетелей в день. Да какие это свидетели, гулявшая молодежь…

В дверь стукнули, будто не рукой, а одними костяшками. Я встал и открыл: в дверь стукнули не костяшками, а палкой. Старушка.

— Вы ко мне?

— А можно?

— Входите и садитесь.

Это я зря, потому что она наверняка пришла с какой-нибудь коммунально-семейной драмой. Ей к помощнику прокурора. Но не гонять же старушку с палочкой по кабинетам. Разглядев меня, она сообщила:

— Дома хожу без палочки, а вот на улице…

— Что у вас случилось?

Она решила соблюсти формальность и выложила на стол паспорт. Мария Гавриловна Лариохина, семьдесят пять лет. Как-то задумчиво начала она историю про картину — везет сегодня мне на живопись. Слушал я рассеянно, скорее делая вид. И был рассеянным и делал вид ровно до того момента, пока она не упомянула про японское консульство.

— Мария Гавриловна, а кто художник?

— Илья Репин.

— Разве не все его картины изучены и, так сказать, пронумерованы?

— Не картина, а эскиз. Он их много писал. А дед моего мужа жил в Куоккале, где была дача Репина. Видимо, эскиз получил в подарок.

— Мария Гавриловна, а как эти японцы узнали про эскиз?

— Ну, о нем известно в закупочной комиссии музея, да и коллекционеры знают.

Из-под белой шляпки, похожей на каску, меня изучали голубые тревожные глаза. Прочесть ей лекцию о ротозействе? Если бы знала бабулька, сколько в городе мошенников и какие комбинации они сочиняют… Все-таки я упрекнул:

— Мария Гавриловна, неужели вы ничего не заподозрили?

— Документ предъявила, деньги дала, натуральная японка…

— Неужели сотрудница консульства станет разъезжать по городу в кимоно?

— Теперь все возможно. На пляжах голые ходят.

Я кивнул понимающе. Моя соседка с верхнего этажа выходила к мусоропроводу в одних босоножках. На теле ни тряпочки. Груди болтались, как заячьи уши. Она не смущается — смущаюсь я. До сих пор не могу взять в толк, почему визитной карточкой нашей демократии стала безнравственность, и прежде всего проституция, гомики, бомжи и пьянство с хамством. Уж о преступности не говорю.

— Я две ночи не спала, — призналась женщина.

— Почему же?

— Все-таки тревога шевельнулась. Когда она черноплодку назвала чернопопкой.

— Выгнали бы эту японку, и картина осталась бы у вас.

Пожилая женщина моим словам вроде бы удивилась. Видимо, не поняла или не расслышала, но она смотрела на меня так, словно я не понял или не расслышал. Поскольку я молчал, то она сочла нужным объяснить:

— Картина у меня.

— Японка ее вернула?

— Как и обещала на третий день.

Какого черта… Чтобы не спросить «какого черта», я улыбнулся, как бы затыкая грубость:

— Мария Гавриловна, какого… в смысле, тогда на что же вы жалуетесь? Она требует вернуть деньги?

— Эскиз блестит.

— Почему блестит?

— Краска свежая.

В живописи я не разбираюсь, но отчего блестит краска, сообразил.

— Хотите сказать, что картину подменили?

— Именно.

— Но ведь надо было сделать копию.

— Мало ли в городе художников.

Я смолк под напором своих профессиональных вопросов, уж чисто оперативных. О лице японки, о цвете ее глаз, о росте, о манере говорить… Подождав, женщина спросила с неуверенностью:

— Поможете?

— Попробую, но есть трудность.

— Какая?

— Мария Гавриловна, в нашем городе нет японского консульства.

9

Кафе «Ежик» считалось почти детским. Оправдывая название, под потолком висел громадный ежик с красными глазами и метровыми подсвеченными иглами. Здесь не держали крепких напитков: сухое вино, кофе, мороженое. В отличие от других подобных заведений, оно заполнялось днем и пустело к вечеру. Лишь несколько парочек, ищущих уединения и тишины.

Людмила сидела неподалеку от входа, за первым столиком. Одной в ресторан не пойти. Да и глупо бежать в ресторан или в злачное кафе после оздоровительной работы над своим телом. Здесь есть то, чего хотелось после физической нагрузки: тишина, чашка кофе и мороженое.

Людмила обернулась. В кафе вошла девица почему-то шумно. Чем же она шумит? Спортивный костюм, кроссовки, короткая стрижка… Не дверью же, легкой и податливой?

Девица прошла к буфету и взяла стандарт: кофе и мороженое. Оглядевшись, она села к Людмиле.

— Не помешаю?

— Пожалуйста.

Пустые столики были, но не все любят одиночество. Людмила вспомнила про какой-то закон не то парных чисел, не то парных тел. Она разглядывала подсевшую. Ладная, крепкая, плечистая — хоть штангу клади. Наверное, спортсменка. Или приехавшая на заработки из ближнего зарубежья. Скорее всего, с юга: узкоглазая, обветренно-загорелая, порывистая. Малярша. Нет, скорее всего, торговля, ларьки и всякие секонд-хэнды.

— От тоски сдохнешь, — усмехнулась девица.

— Где? — не поняла Людмила.

— Да тут. Хотя бы музыку пустили.

— В этом кафе рок неуместен.

— Зачем рок? Например, лаунж.

— Что это такое?