Все это секундно промелькнуло в голове, стоило услышать в трубке голос прокурора. В нем была далекая просительная нотка, несвойственная ему:

— Сергей Георгиевич, звонили из центральной прокуратуры, интересовались вами.

— С какой стати? — удивился я.

— Спрашивали про здоровье, — полухихикнул он.

— Здоровье неважно.

— Что такое?

— Душа болит.

— Что-нибудь дома?

— В стране, Юрий Александрович. Преступность растет, а мы не боремся.

Он не возразил, но его раздражение струилось по проводам. Прокурор считал, что преступность мы успешно одолеваем. Голос его изменился, став официальным:

— Сергей Георгиевич, из Музея украдено полотно Кандинского. Вы знаете, что с кадрами напряженка. А здесь нужен опытный следователь.

— Юрий Александрович, — поспешил я перебить. — У меня свои дела в сейфе не помещаются…

— Ваше имя назвал прокурор города, — поспешил и он пресечь мои возражения. — ГУВД, антикварный отдел, следственное управление помогут.

И прокурор отключился. Он мог бы черкнуть резолюцию и передать дело через секретаря. Но ведь я бы пришел разбираться: например, преступление не нашей подследственности… Опять-таки о карьеризме. Прокурор заинтересован, чтобы следователь взялся за расследование с огоньком. Тем более за дело, которое на контроле у прокурора города. Тут есть где себя показать. Но Юрий Александрович не знал, чем пре-льстить следователя, то есть меня, который не раз отказывался от перехода в центральный аппарат и от должности прокурора района. Меня интересовали не громкие дела, а психологически сложные.

Дверь моего кабинета открылась с той силой, с которой ее распахивали оперативники, вводя задержанного. Но вошла женщина в черной куртке и с черной сумкой на плече. Волосы и глаза были, естественно, черные. Сумка удивляла — кожаный чемодан на ремне. Что в ней — пишущая машинка? Мое неприветливое лицо даму не остановило:

— Сергей Георгиевич, пришла за советами.

— Их много?

Она достала блокнот, чтобы посчитать:

— Можно выразиться, что вина преступника была доказана только на девяносто процентов?

— Нельзя.

— Почему?

— Значит, вообще не доказана.

— А можно сказать, что расследование уголовного дела похоже на охоту за зверем?

— Можно.

— Да, это образно.

— Можно, но не нужно.

Обозреватель криминального еженедельника Антонина Борисовна была для меня символом чего-то среднестатистического. Среднего возраста, среднего роста и, по-моему, средних способностей. Она усмехнулась обидчиво:

— Сергей Георгиевич, вы не любите журналистов.

— Не люблю журналистов сюсюкающих.

— Имеете в виду мою последнюю статью?

— Именно. Преступник отбыл наказание… И вы захлебываетесь от жалости к нему в заботах. Мол, обиженный. А ведь он перед людьми виноват.

— Но интервью же с ним удалось?

— Антонина Борисовна, извините, я за это интервью из еженедельника вас бы уволил.

Она, привыкшая к почтению — как же, четвертая власть, — обидчиво умолкла. Кроме законодательной, исполнительной, судебной и СМИ, есть и пятая — мафиозная.

— Сергей Георгиевич, что же вам не понравилось в интервью?

— Дословная запись слов рецидивиста. Видите ли, следователь его бил, суд дал срок ни за что, преступления он не совершал, отсидел напрасно… А вы его слова проверили?

— Интервью, без комментариев.

— О читателе подумали? Он же печатному слову рецидивиста поверит. Вот, мол, опять тридцать седьмой год. А вы знаете, что во время ареста этот тип пытался швырнуть гранату, да не простую.

— А какую же?

— Начиненную цианистым калием, все живое погибло бы.

Не знаю, как насчет цианистого калия, но в кабинете атмосфера меркла. Воздух как бы голубел. Я огляделся — из сумки газетчицы валил дымок. Спохватившись, она выдернула оттуда руку с раскуренной сигаретой. Наверное, прожгла очередное интервью с убийцей или статью о маньяке, который душил женщин, потому что они его не любили.

Боевая журналистка слегка обмякла. И я упрекнул себя в нелогичности: пишут потому, что люди читают. Пробуя как-то сгладить свою резкость, я попытался отойти от родной горячей тематики:

— Антонина Борисовна, вот потеет где-нибудь в США шахтер или вкалывает фермер… И никто про них не знает. А о бандитах Бонни и Клайде снято шесть фильмов и написаны десятки книг. Почему, а?

Журналистка курила молча. Обиделась. Да и не было у нее ответа, как его не было и у меня: почему люди смотрят кровавые сериалы и читают пошлые книги.

— Антонина Борисовна, пришли ко мне по делу?

— Да, вы будете расследовать кражу полотна Кандинского…

— Откуда знаете?

— В музее сказали.

— Но почему расследовать буду именно я?

— Узнала в милиции, что дело передали в прокуратуру.

— Да, в центральную.

— Там сказали, что оно направлено сюда, в район. А кому здесь расследовать кроме вас, Сергей Георгиевич?

И эти слова, и выжатая улыбка значили только одно: информацию по делу давать ей первой. Я не карьерист, но слова газетчицы щекотали. Но она раскочегарила вторую сигарету: значит, пришла надолго. Время журналистки и мое не совпадало: что для нее одно интервью, то для меня пять допросов. Спасла пожилая женщина, заглянувшая в кабинет. Я торопливо ее пригласил. Антонина Борисовна откланялась.

— Была у помощника прокурора. Он послал к следователю, — объяснила женщина.

Через десять минут пойдут люди по повесткам, а мне придется выслушивать что-нибудь про квартирные дрязги или про пьющего зятя.

— Слушаю, — вздохнул я.

— Мою дочку Людмилу изнасиловали…

Ее история показалась непонятно-невероятной. Вникать я не стал.

— Гражданка, пусть придет сама дочка.

— Она не хочет.

— А уголовное дело по изнасилованию возбуждается только по заявлению потерпевшей.

Ответ я дал грамотный. Позже, когда женщина ушла, подумал запоздало: а если дочку запугали, стесняется, не хочет огласки?.. Но без ее информации не помочь.

Граждане со вкусом костерят ментов и следователей, а дать показания их не дозовешься.

13

Замуж надо выходить до тридцати. Инну не так тревожил собственный возраст — двадцать восемь, — как пример ее подружек. Особенно двух, современных и продвинутых. Девчонки прибегли к Интернету. Результат: одна вышла замуж за пивного бизнесмена из Германии, вторая — за сына песков, богатого бедуина.

Страстной Инна себя не считала. Но жизнь в стране стала какой-то сексуальной. Песни, реклама, книги, фильмы — все о сексе. У шестнадцатилетних девчонок завелись бойфренды. Говорят, есть срочная сексуальная помощь. А телевидение к полуночи вообще гонит порнуху, как якобы художественные фильмы.

Но вечера, ночи… Квартира в старинном доме со звуконепроницаемыми стенами. Какая-то пенсионная тишина. Телевизор — единственное живое существо.

Есть Интернет. Искать друга при помощи электронных средств информации? Как-то не по-людски. Инна понимала, что это не хуже, чем познакомиться на дискотеке. Но муж по Интернету? Отдавало пробирками, что-то вроде знаменитой овечки Долли.

Инна начала просматривать газеты с брачными объявлениями. Не электроника. Все-таки стыдуха объявлять всему городу свой вес и размер бюста.

И тогда она наткнулась в рубрике знакомств на строчки «Молодой энергичный человек, переполненный спермой, желает познакомиться…». Инна поняла, что вступает в область, где такие понятия, как «девичий стыд», кажутся смешными.

Этот переполненный дурак ей не нужен. Она сочинила объявление краткое и строгое, сообщив о себе лишь возраст и образование. «Хочет познакомиться с истинным мужчиной для серьезных, долговременных отношений…» И номер телефона. Оставалось ждать.

Теперь у Инны возникло ощущение, что на улицу она выходит не совсем одетая. Если встречный парень бросал на нее любопытствующий взгляд, то она ускоряла шаг. Ей казалось, что в городе все знают о ее объявлении…